— Что это за место? — с настороженностью в голосе, прошептала Кейта.

— Хозяин называет его Морем Утраченных Голосов, — безэмоционально ответил Азраил, не сводя взгляда с тумана. — Он выращивает здесь отчаяние. Этот туман состоит из эха, из всех слов, что не были сказаны, криков о помощи, которые никто не услышал, признаний в любви, что застряли в горле. Он проникает не в легкие, а прямо в душу.

Мужчина повернулся к юной шаманке, в его печальных глазах впервые появилось нечто похожее на предупреждение.

— Как только мы войдем туда, ты начнешь слышать голоса. Они будут звать тебя, будут умолять, обвинять, соблазнять. Это будут голоса тех, кого ты знаешь и любишь, голоса твоих врагов, возможно, даже твой собственный голос. Они будут лгать, говорить тебе то, чего ты боишься больше всего на свете.

— И что мне делать? — Кейта вглядывалась в туман, словно пыталась «разглядеть» обещанные голоса.

— Не слушать, а главное, не слышать, — просто ответил Азраил. — Сосредоточься на одной-единственной мысли. На цели, на имени. На чем угодно, что связывает тебя с реальностью. Не вступай с голосами в диалог, не верь им и не останавливайся, что бы ты ни услышала. Потому что, как только ты остановишься, туман поглотит тебя. Твой кут запутается в эманациях сожаления, и ты станешь просто еще одним шепотом в этом проклятом хоре. Навечно. — Хранитель библиотеки строго посмотрел на нее. — Готова?

Кейта кивнула, хотя ее сердце сжалось от дурного предчувствия. Она сделала глубокий вдох, сосредотачиваясь на образе отца, и шагнула вслед за Азраилом в седую и холодную мглу. Первые несколько шагов были самыми страшными. Туман окутал их, липкий и холодный, словно паутина, видимость упала до вытянутой руки. Путники шли по чему-то мягкому, похожему на спрессованный пепел, что приглушало звуки их шагов. Сначала было тихо, даже пугающе тихо. Но обещанное не заставило себя долго ждать.

«Кейта…» Шепот был едва слышен, как дуновение ветра. Девушка вздрогнула. Это был голос ее отца.

— Не слушай, — глухо напомнил Азраил, шедший впереди.

«Доченька… почему ты оставила меня? Ты ушла, а он пришел… Мне было так больно…» Голос был полон такой обиды и страдания, что у Кейты защемило сердце. Она знала, что это ложь, иллюзия. Но слышать это голосом отца было невыносимо. Кейта сжала кулаки и ускорила шаг.

«Считаешь себя справедливой воительницей, лесная ведьма?» — прошипел у самого уха другой голос. Это был голос Бату. «Ты спасла его, моего брата… а моя кровь на твоих руках! Предательница!» Нет! Все было не так. Кейта не хотела намеренно наносить ему вред. Тем более, она имела полное право обороняться, это был противник из вражеского племени, с чего же теперь ее называют предательницей? Но голос был настойчив, он запугивал ее, заставлял почувствовать навязанную вину. А потом она услышала его. Голос, который меньше всего хотела слышать в этом проклятом месте.

«Зачем ты спасла меня, Кейта? Лучше бы я умер в том болоте. Из-за тебя погибла моя сестра… Из-за тебя мне пришлось предать свой род… Это ты виновата… во всем ты виновата!» Боль была острой, как удар ножа. Кейта споткнулась, едва не упав. Это была ее глупая, надуманная вина, которую девушка гнала от себя, и туман вытащил ее наружу, облек в голос Инсина и ударил по самому больному месту. Удаганка чувствовала, как холод пробирается все глубже, как тяжесть наваливается на плечи, заставляя ее сгибаться пополам. Каждый шаг давался с огромным трудом. Голоса становились все громче, сплетались в единый обвиняющий хор. Голоса друзей, старейшин, даже вовсе незнакомых людей. Они обвиняли ее в пропаже Алтана, в грядущей войне, в ее божественном происхождении.

«Ты не спасительница… ты проклятие, как и Айан… тебя убьют… предадут!» Кейта закричала, зажимая уши руками, но это не помогало. Голоса звучали не снаружи, а внутри ее головы. Она упала на колени в серый пепел, сотрясаясь от сдерживаемых слез. Девушка больше не могла идти. Отчаяние было таким густым, что его можно было пить, словно отравленный нектар. Может, они правы? Может, ей лучше просто остаться здесь? Стать еще одним тихим шепотом. Исчезнуть…

Азраил остановился и обернулся. Он видел, что гостья из Среднего мира буквально на грани. Но он не подошел — не имел права. Это было ее испытание.

— Вспомни, кто ты! — только и крикнул он ей сквозь туман. А кто она? Проклятие. Причина всех бед… Но тут, сквозь хор обвинений, она вспомнила другое — золотой свет, тепло, безграничную любовь в глазах сияющего оленя. «Мама…». Эта мысль, как искра, вспыхнула в самой глубине отчаявшейся души Кейты. Она вспомнила не только боль и страх. Девушка вспомнила тепло костра у ручья. Искренний смех друзей. Назидания ворчливых, но справедливых и мудрых старейшин. Заботу в глазах Инсина. Это тоже было частью ее жизни. Настоящей жизни!

Голоса были ложью, эхом страха, а не правды. Кейта медленно подняла голову. Слезы высохли, в ее сапфировых глазах зажегся новый, спокойный и несокрушимый свет. Девушка не стала кричать на голоса в ответ, не стала с ними спорить. Кейта просто перестала их слушать, девушка сосредоточилась на тепле внутри, на своей божественной искорке. И это тепло начало расти, разливаясь по телу, вытесняя враждебный холод. От ее кожи начало исходить слабое, золотистое сияние. И серый туман, полный отчаяния, начал отступать от этого света. Голоса стали тише, они потеряли свою силу, превратившись в невнятное бормотание, а затем и вовсе смолкли.

Тяжесть ушла, Кейта снова могла дышать. Азраил смотрел на девушку, и на его лице впервые за долгое время промелькнуло нечто похожее на удивление. И, может быть, даже на слабую, почти утраченную надежду.

— Неплохо… — пробормотал он. — Для такого юного дитя Тэнгри.

Кейта подошла к мужчине. Она была измотана, но не сломлена. Девушка прошла свое второе испытание, встретилась со своими главными демонами, собственными страхами, и победила их! Путники вышли из тумана так же внезапно, как и вошли в него. И впереди, на вершине черного, как уголь, пика, они увидели дворец Владыки Нижнего мира.

Он был полной противоположностью тому, что Кейта могла себе представить. В древних олонхо говорилось о замках из костей и черепов, о башнях, объятых вечным пламенем. Но реальность оказалась куда более изощренной и ужасающей. Дворец стоял на вершине одинокого пика, чьи склоны, гладкие и отполированные до блеска, уходили вниз, в мутный поток пепельной реки, огибавшей гору со всех сторон. Дворец не был построен на горе, он словно вырастал из нее, являясь естественным продолжением. Архитектура дворца казалась невозможной — острые, как иглы, шпили вонзались в серое небо, но они изгибались под немыслимыми углами, нарушая все законы геометрии. Стены были сложены не из камня, а из какого-то черного, переливающегося материала, похожего на обсидиан или застывшую кровь, который поглощал тот скудный свет, что царил в этом мире. Не было ни окон, ни бойниц, лишь гладкие, монолитные поверхности, на которых время от времени, как рябь на воде, пробегали багровые, пульсирующие узоры, похожие на вены. Вместо моста через пепельную реку вела тонкая, дрожащая нить из света — не золотого и теплого, какие можно было встретить в Сердце Тэнгри, а холодного, болезненно-фиолетового, как свет гниющего дерева. Вся эта циклопическая, молчаливая громада внушала едва ли не метафизическое отчаяние — это было место, где умирала сама надежда.

Территория у подножия пика, перед рекой, была превращена в гигантскую стройплощадку. Это была та самая шахта, которую Кейта видела с другого ее конца, а теперь она могла рассмотреть ее вблизи, во всех жутких деталях. Здесь, в отличие от мертвой тишины остального мира, царил непрерывный шум. Десятки тысяч падших душ трудились здесь в вечном цикле — это была гигантская фабрика, производящая сырье для царства Эрлика. Одна группа душ, та, что работала кирками, откалывала от склонов горы огромные глыбы черного камня. Каждый удар их призрачных инструментов отзывался глухим, безнадежным стуком. Другая группа, волоча за собой тяжелые цепи, прикованные к запястьям, тащила эти глыбы к берегу пепельной реки. Их движения были медленными и мучительными, души скользили по земле, а не шли, и их прозрачные тела, казалось, вот-вот растворятся от напряжения.