— Где Ойгон? — поймав первую подвернувшуюся в голове мысль, спросила Кейта.

— Наверное, уже отправился почивать в свой балаган. — предположил Тэмир.

Девушка, не слушая протестов друзей о том, что ей нужно отдыхать, решительно направилась к выходу. Она должна была найти его. Найти и… что? Поблагодарить? Извиниться? Попрощаться? Нет, ну поблагодарить-то определенно! А что дальше… она не знала. Но знала лишь то, что не могла просто так оставить все, как есть.

Кейта быстрым шагом пересекла айыл, направляясь к балагану Ойгона. Радостный шум уже почти стих, сменившись тихим гулом вечерней жизни — где-то смеялись дети, где-то звенела посуда. Но девушка ничего этого не замечала. Ее мысли были заняты только одним. Кейта подошла к жилищу старейшины и решительно постучала. Тишина. Она постучала снова, громче. Никакого ответа. Это было странно — Ойгон крайне редко покидал свой дом после заката! Поколебавшись, она толкнула тяжелую дверь. Внутри было пусто и темно, лишь угли в очаге отбрасывали слабый свет на аккуратно сложенные шкуры и пучки трав.

Тревога начала закрадываться в ее сердце. Она быстро направилась к дому Эрдэни, потом — Содора. Та же картина. Двери были не заперты, но внутри никого не было. Даже в большом общинном балагане, где обычно проходили Советы, не горел ни один огонь. Целый отряд старейшин, самых мудрых и сильных шаманов улуса, просто исчез. Какие такие силы могли потащить их всех из лагеря посреди ночи⁈ Терпение Кейты было готово лопнуть. Она ненавидела, когда ситуация выходила из-под ее контроля. Сначала Инсин исчез, даже не попрощавшись, теперь — все руководство клана словно в Нижний мир провалилось.

Девушка заметила группу охотников, сидевших у одного из костров недалеко от частокола. Это были дозорные, только что вернувшиеся со смены. Судя по их раскрасневшимся лицам и громкому смеху, они уже успели отметить ее выздоровление несколькими чарками терпкой виноградной настойки, которую шаманы делали для особых случаев.

Кейта решительно подошла к ним.

— Куда подевались все наши старейшины? — спросила она без приветствий и предисловий, и ее голос прозвучал так властно, что заливистый смех тут же стих. Охотники растерянно переглянулись.

— Э-э… предводительница! — промямлил один из них, пытаясь встать, но лишь качнувшись. — Мы не знаем. Мы… только что с поста.

Сидевший позади тех двоих охотник, более молодой и более пьяный, глупо ухмыльнулся.

— А, старики-то? Так они, поди, пошли волю гостя исполнять. Важного такого, с юга что пришел.

Сердце Кейты пропустило удар.

— Какого такого гостя? — задала она практически риторический вопрос, на который заблаговременно знала ответ, и старалась, чтобы ее голос звучал ровно.

— Ну, дак этого… посла того, — охотник икнул, рукой нащупав опору, чтобы не свалиться с осинового пня. — Который мира просить пришел. Красивый такой, как… как… ой, ну в общем, красивый. Старейшины сказали, у них там какое-то важное дело, срочное, вот и пошли все вместе. Наверное, ритуал какой-то проводить.

Они говорили об Инсине. Кровь отхлынула от лица девушки. Какой такой ритуал они собрались вместе с ним проводить? Старейшины всем своим скопом собираются, разве что, на Советы да на погребальные церемонии. Кейта отвела взгляд в сторону, словно что-то начинала понимать. В голове пронеслись его слова, которые она слышала в Междумирье. «Моя невеста… она мертва». Неужели это все как-то взаимосвязано? Хотя, мысль была абсолютно бредовой — зачем степному воину хоронить кого-то из своего рода на чужой, вражеской земле? Но после тех разговоров об «обезумевшем хане» можно было ожидать чего угодно… Кейта взвилась больше прежнего. Но ритуал ведь традиционно нельзя проводить без верховного шамана, а она сейчас его замещает! Почему, абаасы всех их побери, никто не поставил ее в известность⁈

Мысли в голове Кейты завертелись с бешеной скоростью. В их краях было лишь одно такое место, известное всем шаманам, где можно было захоронить иноземцев. Нейтральная земля, место, где встречаются духи двух миров. Скалы Плачущей Верблюдицы! Если все ее догадки верны, Инсин и Старейшины сейчас там. Но как давно они ушли? Час назад, два? Этого она не знала, но очень боялась опоздать. Боялась, что пока она будет добираться туда пешком через ночной лес, ритуал закончится. Старейшины вернутся в родной айыл, а он… он вернется к себе домой. В очередной раз исчезнет из ее жизни так же внезапно, как и появился. И Кейта не сможет… «не сможет» что? Выразить благодарность? Задать вопросы? Просто посмотреть ему в глаза еще раз? Девушка сама не находила ответ, но мысль о том, что она может его больше не увидеть, была невыносимой.

Ее взгляд метнулся по опустевшему пространству у частокола. И там, в лунном свете, она увидела его. Белоснежный, как первый снег, с длинной, серебристой гривой стоял привязанным конь. Он был выше и грациознее низкорослых, выносливых лошадок, встречавшихся Кейте ранее. Настоящий степной аргамак. Конь стоял спокойно, но в его позе чувствовалась скрытая мощь и благородство. Удаганка никогда в жизни не сидела на коне, в их лесном айыле в этом не было нужды. Все шаманы племени всегда передвигались пешком, бесшумно, по известным лишь им тропам. Лошадь была для нее таким же чуждым существом, как и ее хозяин, определить которого не составило труда. Да и брать чужого коня без спроса — это было почти воровством. Но другого выхода Кейта сейчас не видела.

Она медленно, стараясь не делать резких движений, подошла к нему. Конь поднял голову и посмотрел на нее своими большими, умными глазами. Аргамак не захрапел, не попятился, он лишь просто смотрел на девушку, оценивая. Кейта протянула руку, не пытаясь его погладить, а просто показывая, что у нее нет оружия и злых намерений.

— Привет, красавец, — прошептала она, и ее голос был мягким и ласковым, как когда она разговаривала с духами. — Я не причиню тебе вреда.

Девушка сделала еще шаг. Конь стоял неподвижно, лишь прядая ушами, улавливая каждое ее слово и движение.

— Твой хозяин… он мне сейчас нужен. Очень. А я боюсь опоздать.

Кейта подошла совсем близко и осторожно коснулась ладонью бархатной морды. Конь не отпрянул, наоборот, он доверчиво ткнулся ей в ладонь, словно узнавая в ней что-то знакомое. Что-то от своего хозяина. Арион чувствовал ту невидимую связь, что протянулась между его всадником и этой странной лесной девушкой.

— Пожалуйста, — продолжала шептать она, поглаживая его по шее. — Отвези меня к нему. Ты ведь знаешь дорогу.

Девушка отвязала поводья. Теперь ей предстояло самое сложное — взобраться на него. Она видела, как это делают степняки в ее пророческих снах: легко, одним движением. Кейта же неуклюже поставила ногу в стремя, ухватилась за луку седла и, собрав все силы, попыталась закинуть вторую ногу. Получилось неловко, почти комично, но она все-таки оказалась в седле. Новоявленная всадница взяла в руки поводья, не совсем понимая, что с ними делать.

— Веди меня к своему хозяину, — она не приказала, лишь вежливо, от всего сердца попросила. И умный конь, словно без труда поняв ее слова, тихо заржал, развернулся и плавно, но быстро понес Кейту прочь от айыла, в темноту ночного леса. Тень девушки на белоснежном коне быстро замелькала в лесных декорациях, залитых лунным светом. Деревья проносились мимо, ветер свистел в ушах. Удаганка вцепилась в гриву, доверяя свою жизнь и свою судьбу этому благородному животному, которое везло ее навстречу тому, кого она боялась и желала увидеть больше всего на свете. Она мчалась сквозь ночь, и ее сердце билось в такт стуку копыт. В такт имени, которое она сейчас даже произносить вслух страшилась.

Арион нес молодую шаманку через лес с невероятной скоростью и грацией, выбирая путь там, где, казалось, его не было вовсе. Кейта лишь крепко держалась, доверяясь чутью животного. И вот, спустя какое-то время, которое показалось ей одновременно и вечностью, и одним мгновением, до ее чуткого обоняния донесся знакомый запах. Терпкий, смолистый аромат горящего можжевельника, смешанный со сладковатым, дурманящим запахом погребальных трав и холодным, каменным духом скал. Она была близко. Ее интуиция не подвела!