Но если последовать его совету и свести всех сюда, то он вполне может стать опорой для целого края. Ремесло оживёт, торг пойдёт бойчее, появятся добровольцы. И тогда уже можно будет говорить не о временной стоянке, а о настоящем закреплении на этом берегу.

Ну а там, глядишь, и с Владимиром удастся договориться. Душа киевского князя давно просит войны, Сергею ли не знать. Дать ему еще пушек, пищалей, пороха вдоволь, людей обученных — и он сам разберётся со степняками так, что они забудут дорогу не то что к Белгороду, а вообще в эту сторону. Ну а закончит с ними, и всех остальных разгонит. Он же хочет завоевать весь мир? Так пусть завоевывает, а они займутся своими делами, тем же развитием, торговлей, школами.

Он знал что в политике соображает крайне плохо. Анна не раз говорила — ты, Серёжа, тактик, а не стратег. Он и не спорил. Но сейчас всё просто само складывалось. Отдать войну тому, кто в ней как рыба в воде, а самим на время «умыть» руки.

Единственное, что напрягало, — очередная задержка. Объехать столько сёл, причём не просто объехать, но ещё и убедить селян, — это задачка не на один день и не для одного человека. Отправлять нужно сильные группы, чтобы в случае чего могли и отбиться, и людей защитить. А это опять время.

И что скажет Ждан?

Воевода подошёл сам. Возник сбоку, спросил негромко:

— С трофеями как быть?

Сергей обернулся. Ждан стоял, опустив плечи, и вид у него всё еще был ошарашенный, но глаза уже не бегали.

— Сначала собрать, потом разделить, — ответил Сергей. — Обиды никому не будет.

Ждан кивнул. Помолчал, глядя, как по полю волокут убитых.

— А с телами что? — спросил он наконец. — И с лошадьми.

— Трупы зарыть, — ответил Артём. — И чем скорее, тем лучше, чтобы не смердели. А лошадей согнать в загон, что же ещё?

— С ранеными как быть? — вставил Ждан. — Их немного, но есть.

— Добить, — спокойно сказал Артём. — Чего им мучиться.

Воевода выслушал, переварил. Видно было, что ему не по себе от того, как легко чужак говорит о смерти, но он снова кивнул. Потом добавил, уже другим, тихим голосом:

— Я понял. Так и сделаем. Но есть ещё вопрос. Не здесь. Кто-то сходит со мной?

Он покосился в сторону ворот, где местные всё ещё таскали трофеи.

Артём перехватил его взгляд.

— Могу я, — предложил он.

Ждан кивнул, развернулся и пошёл вдоль стены. Артём двинулся следом.

Сергей проводил их глазами и остался наедине со своими мыслями, глядя, как за воротами, тормоша убитых, ругаются мужики, и в голове, будто сама собой, сложилась мысль.

Ну вот же. Вот оно, решение. Не нужно ждать. Не нужно никого обходить. Владимир сейчас в Херсонесе. Если идти по прямой, два-три дня ходу. Там ещё день-два на разговоры. Обратно тоже три. Итого неделя. От силы полторы, если погода подведёт.

И тогда к этому берегу пристанут не только их корабли, но и флот Владимира с дружиной. А это совсем немало, несколько тысяч отборных, злых, прошедших не одну войну. Дай им пушки, в вот тебе самая настоящая армия. Та, которой нечего противопоставить ни печенегам, ни болгарам, ни вообще кому бы то ни было.

Мысль эта зацепилась крепко. Сергей ещё раз прокрутил её в голове, прикинул, сколько уйдёт времени, какие понадобятся доводы, и гонимый этой идеей, уже через час собрал совещание в каюте «Варяга».

Круг приглашенных был совсем узким. Только он, Артем и Бородин. Те кто реально мог принимать решения, и кому он безоговорочно доверял.

Артем согласился сразу, когда Сергей поделился видением ситуации.

— Так и надо. — уверенно сказал он.

Бородин покачал головой.

— Нельзя такие решения принимать второпях. Мы должны вернуться домой, доложить генералу, а уже потом думать о союзе с Владимиром. Принимать такие решения единолично, как минимум не умно, или вообще преступно.

— Времени нет, — отрезал Сергей. — Пока будем ходить, печенеги выжгут округу, а за ними и норманны подтянутся. Они и так уже неподалеку лютуют.

Бородин нахмурился.

— Это уже не тактическое решение. Это полноценный союз с Киевом, по сути — чужая война в которую ты хочешь втянуть нас, даже не доложив генералу.

Сергей подался вперёд.

— А я тебе скажу, что будет, если мы уйдём. Ты видишь, что творится. Людей угоняют, как скот. Сёла без защиты. Им дай месяц — и мы получим выжженный берег, а не союзный форпост. И тогда сюда не то что Владимир — никто не придёт. Потому что защищать будет нечего.

Он выдержал паузу, глядя на Бородина.

— Своими силами мы не обойдёмся. Флот у нас для войны на море, а тут нужна армия. Дружина. Конница. Всё это есть у Владимира. И если мы сейчас не приведём его сюда, мы потеряем этот берег. А вместе с ним возможно и Змеиный, и выход к Дунаю.

Артём снова кивнул.

— Владимир идеальный вариант.

Бородин переступил с ноги на ногу, и в его голосе появилось раздражение.

— Послушай, Сергей Викторович. Мы с тобой оба военные. И у нас, помимо прочего, есть приказ. Ты сам, между прочим, на этом стоишь всё последнее время. А теперь хочешь, чтобы я согласился с решением, которое ты принял без генерала, без штаба, без связи? Это самоуправство.

Сергей смотрел ему прямо в глаза.

— Обстоятельства особые. Генерал ждёт от нас не слепого выполнения буквы, а дела. Ты сам это знаешь не хуже меня.

— Знаю, — не отступил Бородин. — Но и ты знаешь, что мы уже действуем на свой страх и риск. Лесоповал, Белгород. Когда это кончится? И чем?

— Тем, что мы потушим пожар, который нас окружает, — ответил Сергей. — И начнём наконец действовать на опережение.

Бородин скрестил руки на груди.

— Это всё слова, Сергей Викторович. Убедительные, но слова. А я всё равно считаю, что сначала надо доложить генералу и получить приказ.

— Вот и доложим. Из Херсонеса.

— Это не то же самое, и ты это понимаешь.

— Понимаю. И потому готов ответить за последствия. Перед генералом и перед всеми.

Бородин поджал губы.

— И что ты ему скажешь, когда он спросит, на каком основании ты втянул Русь в войну?

Сергей не отвёл взгляда.

— На том основании, что иначе мы потеряем всё, ради чего сюда пришли.

В каюте стало тихо. Слышно было, как поскрипывает рангоут, как внизу, на палубе, перекликаются вахтенные. Артём переводил взгляд с одного на другого, но не вмешивался.

Наконец Бородин встал.

— Я тебя понял. Но останусь при своём. Это должно решаться в Новороссийске.

Сергей поднял на него глаза.

— Генерал, если бы он был здесь, сделал бы так же.

Бородин усмехнулся одними губами.

— Не уверен.

Сергей не ответил. Он знал, что спорить дальше бессмысленно. Но и оставлять всё на потом нельзя. Каждая неделя промедления будет стоить десятков, если не сотен жизней. Тех, которые они уже один раз сегодня вырвали из-под печенежской плети.

Он поднялся.

— Значит, так. Я руковожу операцией, и ты меня, Игорь Дмитриевич, не убедил. Выходим завтра поутру, и уже из Херсонеса шлём гонца в Новороссийск.

Бородин ничего не сказал. Бросил только:

— Добро. Но всё это будет на твоей совести.

Сергей согласился.

— Разумеется.

Подготовка началась затемно. С берега на корабли погрузили воду, зерно, трофейное оружие. С кораблей перевезли порох, ядра и картузы с картечью для оставленного в Белгороде гарнизона. Уже на рассвете отчалили.

Сергей стоял на корме, и когда берег начал отдаляться, вспомнил про то, что так и не забрал топоры, и про лесорубов, ждавших у болгарского селения.

Вспомнил — и тут же забыл, потому что сейчас это было неважно. Гораздо важнее было другое.

Правильно ли он сделал, выбрав такой путь? Не поспешил ли?

Ведь князь, по сути, просто дикий варвар, внутри которого прячется зверь. Эта мысль засела в голове с самого начала, но сейчас, посреди ровного моря, она казалась особенно отчётливой и яркой.

Сначала он, конечно, поможет. Но что будет потом? Что будет, если зверь, которого он собирается спустить с поводка, обернётся против хозяина?