Те, кто всё же умудрялся пробиться сквозь этот ад, натыкались на поджидавших в засаде мушкетеров. Выстроившись в два ряда, они стреляли залпами, делая это не спеша, размеренно, как на учениях. Свинцовые пули впивались во всадников, валили коней.

Потеряв половину, лава дрогнула, остановилась, потом, повинуясь не то инстинкту, не то чьему-то отчаянному крику, рванула обратно. Но тут перезарядившиеся пушки ударили снова. Сначала одна, за ней, чуть помедлив, остальные. Картечь хлестнула по отступающей массе, выкашивая задние ряды.

Пока это происходило, снова открылись ворота, выпуская наружу бабкинцев и местное ополчение. Однако, оказавшись снаружи, повели они себя по разному.

Бабкинцы шли неспешно, их лица были спокойными. Они шагали между телами, переворачивали их носками сапог, добивали тех, кто ещё шевелился.

Местные же бегали между трупов, как псы, спущенные с поводка. Выискивали уцелевших, и с каким-то нехорошим азартом буквально рвали их на куски. Били вилами, рубили топорами, топтали, тянули за волосы, кололи ножами.

Сергей смотрел на это с высоты стены, и ему, привычному ко многому, стало не по себе. Но он понимал что они мстят за сотни и тысячи угнанных в полон. Мстят за тех, кто умер с голоду, отдав последнее. За отцов и матерей, за невест и сестёр, за детей, которых увели в степь и не вернули. Мстят за себя. За то, что не могли защитить свои семьи так, как это сделали пришельцы с гремящим оружием.

Наконец появились те конные что ушли с Артёмом. Они вынырнули из-за леса, растянувшись в редкую цепь, и понеслись по полю, преследуя немногих оставшихся в живых. В плен никого не брали, работали, как волки, загоняя туда, где уже ждали пушки.

Пытаясь вырваться, печенеги бежали, оглядываясь, хлестали лошадей, но их неумолимо теснили, как загоняют стадо к обрыву, и когда первые беглецы вылетели к лесу, оттуда опять ударили пушки.

Картечь снесла передних разом. Лошади покатились через головы, всадники исчезли в пыли. Те, что бежали следом, попятились, но сзади уже заходили конные, и деваться было некуда. Второй залп. Потом третий. И всё.

Сергей смотрел с высоты стены, вцепившись в бинокль. Он видел, как Артём, отделившись от цепи, погнал своего жеребца вдоль лощины, выбрав себе самую жирную цель, хана. Тот уходил вдоль сухого русла, пригнувшись к гриве, но конь его уже хромал.

Артём ударил с ходу, коротко, с оттягом. Хан даже не успел развернуться, и какое-то время продолжал поездку без головы.

Сергей опустил бинокль. Эту цель, конечно, следовало бы взять живым, но Артема понять можно, погоня, кровь — у многих в такой ситуации отказывают тормоза.

Да и сам хан виноват не меньше. Как можно быть настолько самоуверенным? Задумайся он обойти город, подняться на холм, посмотреть на воду — увидел бы корабли, вооружённых людей. И тогда, может, повернул бы, ну или хотя бы не полез так нагло.

Но он не задумался. Пришел, как всегда, уверенный что перед ними всё те же перепуганные селяне, и поплатился за самонадеянность и своей жизнью, и жизнями своих воинов.

Дожидаться конца Сергей не стал. Спустился со стены, перешагивая через рассыпанное у ворот сено и брошенные вилы, и пошёл туда, где последний раз видел воеводу.

Ждан стоял у подножия башни, всё ещё бледный, с красной полосой от плети через щёку. Он смотрел на поле, где между телами сновали его люди, и молчал.

Сергей подошёл, встал рядом. Воевода перевёл на него взгляд.

— Спасибо конечно… — произнес он глухо. — Только теперь, когда печенеги узнают о гибели хана, они вернутся, и очень скоро.

Он помолчал, глядя куда-то вдаль, за стену, где уже опускалось солнце.

— И потом, не только они, есть еще и другие, пострашнее. До нас дошли слухи что норманны сожгли несколько болгарских селений неподалёку. Пришли на кораблях, вырезали людей, забрали добро. Если ты и твои люди уйдёте, мы останемся одни, и всё начнется по-новой.

Сергей понимал, что Ждан прав. Но смотреть на то, как в полон добровольно отдают девчонок, он не мог. И даже будь у него возможность переиграть, сделал бы то же самое.

Отвернувшись от воеводы, он перевёл взгляд на поле, где между телами сновали люди, подбирая оружие, стаскивая с убитых доспехи и пояса. Работа кипела. Ещё час-другой — и белгородцам будет чем вооружить свою дружину.

Ну а на счёт охраны — тут спору нет. Надо кого-то оставлять. Стены, какие-никакие, в городе имеются. Дружина, хоть и малочисленная, тоже присутствует. А сейчас, после боя, ещё и мужики, затрофеевшись, будут выглядеть уже не хуже иных ратников. Оставить ко всему этому сотню бойцов при нескольких пушках — и этого хватит с лихвой.

Сергей снова посмотрел на воеводу.

— Я оставлю людей, — сказал он. — Никто не сунется.

Тот недоверчиво хмыкнул, и ничего не сказав, заковылял в сторону телег на которые складывали трофейное добро. Оружие, доспехи, одежду, седла, седельные сумки — всего было так много, что двух телег не хватило, и уже подкатывали третью.

В ворота тем временем заехал Артем, спешился, и стоял, гладя коня по шее.

Сергей подошёл к нему.

— Потери? — спросил он.

— Нету. Сработали чисто, я даже не ожидал. — довольно усмехнулся Артём и добавил: — Всегда бы так. Цены бы нам не было.

— Ну да… — негромко произнёс Сергей. — Хана бы еще живым взяли, тогда бы точно не было.

Артём скривился.

— Да я и хотел оглушить. Рубанул плашмя, а он дёрнулся, вот и вышло, что вышло.

Он замолчал, потом полез за пазуху и вытащил серебряную цепь с бляхой.

— Зато знак его взял. Смотри какая красивая вещь.

Сергей мельком глянул на цепь, но в руки брать не стал.

— Красивая.

Артём спрятал цепь, пожал плечами, спросил,

— Что дальше делать будем? Подождем еще?

— Нет, ждать не будем, одну сотню оставим на всякий случай, пока хватит. — произнёс Сергей.

Артём покачал головой.

— Сотня это смех. Я тут чуток пообщался с местными, они говорят, что где-то бродит основная орда. Узнают — а такое не скроешь — и вернутся. Причём уже не пятью сотнями.

Сергей хмыкнул, поправляя шлем.

— Ты забываешь про пушки, даже четыре ствола для такой дыры это сила. Стены хоть и кривые, но стоят. Плюс учти что в этой сотне будет половина стрелков, такой гарнизон удержит не то что печенегов, а вообще… — он неопределенно взмахнул рукой.

— А если придут совсем всерьёз? — не сдавался Артём. — Если Болгария навалится? Или норманны? Тогда и пушки не помогут. Здесь форт настоящий нужен, а не этот забор.

— Норманны не придут. — Сергей оглянулся на стену, где уже зажигали факелы. — И болгары не придут. А печенеги… — он усмехнулся. — Даже если и сунутся, ты же видел, кони не приучены, сами дикие, куда им?

Артём покачал головой.

— Печенеги сюда, может, и не сунутся. Но озлобятся, и тогда пойдут по сёлам, которых вокруг десятка два, и все беззащитные. Дома сожгут, мужиков перебьют, баб с детьми в полон. Будь уверен, они так и сделают.

Сергей посмотрел на него, но перебивать не стал. Артём продолжал:

— И просто стоять в городе, как ты предлагаешь, значит отдать округу на растерзание.

Сергей понимал что в чем-то Артем может и прав, но продолжал стоять на своем.

— Даже если всё наше войско сюда приведём, за печенегами не набегаешься, — ответил он. — Они вёрткие, быстрые, куда нам с ними гонки устраивать?

— А нам и не надо гоняться, — подхватил Артём. — Надо сёла обойти, поговорить с людьми, позвать их в город. Места тут хватит, стены подлатаем, и вырастет Белгород втрое. Ну а кто захочет, с нами уйдет, либо на остров, либо в Новороссийск.

Он покосился на Сергея.

— На кораблях места достаточно, людей возьмём, семьи свезём. И нам польза, и им хорошо.

Сергей задумался, взвешивая слова Артёма. В том, что печенеги не уйдут без добычи, тот был прав. И это станет не только человеческим горем — это будет удар по самой идее с форпостом. Не станет деревень — не будет хлеба. Не будет хлеба — не будет людей. А без людей и городок этот не удержать.