Конь шёл ровно, неспешно, и сам Рогволд выглядел спокойным, почти ленивым. Он не кричал, не размахивал флагом. Просто ехал. Его кольчуга блестела на солнце, а на плечах, поверх доспеха, еще она деталь образа — алый плащ. На голове — шлем без бармицы, чтобы лицо было открыто.

Он остановил коня в полусотне шагов от ворот и что-то крикнул. Слов Сергей не слышал, далековато, но в бинокль хорошо видел лицо переговорщика.

По идее, сейчас из ворот должен был выехать переговорщик от римлян. Сергей ждал, не отрывая бинокля от глаз. Время шло. Рогволд сидел на коне неподвижно, как изваяние, только конь переступал с ноги на ногу да всхрапывал. Прошла минута, другая, третья. За частоколом — тишина. Потом, когда Рогволду явно надоело ждать, из-за стены вылетела стрела. Она описала высокую дугу и с глухим стуком воткнулась в землю перед самым копытом его коня.

Ответ был ясен. Переговоров не будет.

Рогволд посмотрел на стрелу, потом на частокол, и так же неторопливо, не прибавляя шага, двинулся обратно к своим.

А за его спиной уже начиналось шевеление. Двое потайных ворот одновременно распахнулись, и на поле, прямо перед частоколом, начали выстраиваться римляне.

Их было много. Очень много. Сергей, глядя в бинокль, насчитал не меньше тысячи, прежде чем сбился. Тяжёлая пехота — скутаты. Они выходили из ворот организованно, когорта за когортой, и каждая занимала отведённое ей место в общем строю. Центурионы выкрикивали команды, и шеренги выравнивались с точностью, которая была визитной карточкой римской армии.

Доспехи — кольчуги до колен, усиленные пластинами на плечах и груди. Шлемы — с наносниками и нащёчниками, закрывавшими лица почти полностью. Щиты — большие, овальные скутумы, выкрашенные в красный и золотой, с гербом империи. У каждого легионера — два пилума, тяжёлых метательных копья, и короткий меч на поясе.

Первая линия выставила пилумы вперёд. Вторая, стоя, положила копья на плечи передних. Третья, запасная, держала строй чуть поодаль. Когорты выстроились в шахматном порядке, оставляя промежутки для конницы. И конница уже выезжала, занимая место на правом фланге.

Но самое главное Сергей заметил не сразу. Щиты. У передней линии были какие-то странные щиты — не обычные овальные скутумы, а гораздо более широкие и почти в человеческий рост. Они были настолько массивны, что каждый такой щит держали по нескольку легионеров. Внешне они казались очень прочными — не просто дерево, обтянутое кожей, а что-то более серьёзное. Может, усиленные железными полосами, может, склеенные из нескольких слоёв. Сергей подкрутил резкость бинокля и присмотрелся. Да, точно. Эти щиты были сделаны специально. Очередное ноу-хау римлян в борьбе против пушек и пищалей.

Он прикинул. Ядро, особенно из стомиллиметровки, пробьёт такой щит наверняка. Но вот картечь — уже под вопросом. Картечь ударит веером, рассеется, и большая часть заряда уйдёт в эти широкие, почти сомкнутые щиты. А за ними — живые люди, которые переживут залп и пойдут дальше. Да и с ядром не всё однозначно: если попадёт под углом, может срикошетить.

— Умные, сволочи, — пробормотал Сергей, не отрываясь от бинокля.

Над строем поднялся штандарт — золотой орёл на алом поле, символ легиона. Рядом с ним, на высоком древке, развевался пурпурный флаг стратига. Сам стратиг — офицер в алом плюмаже — выехал перед строем на вороном коне и что-то крикнул, подняв меч. Строй ответил единым, утробным рёвом, отдачу от которого Сергей услышал даже здесь, на другом берегу.

И тут со стороны девятиэтажников выехал еще один человек, это был первый мечник. Сергей давно его уже не видел и вообще забыл про него. Когда отказались от планов договориться с василевсом, протоспафарий как-то сместился из фокуса, а теперь вот — получите-распишитесь.

Одет он был по последней моде. Длинная кольчуга мелкого плетения с серебряными заклёпками по вороту, поверх которой сиял начищенный пластинчатый нагрудник с выгравированным крестом. Плащ — пурпурный, императорский, тот что был знаком высочайшего положения. На голове — шлем с высоким гребнем. На поясе — прямой римский меч. Конь под ним был из новороссийской конюшни — гнедой, высокий, с наборной сбруей.

Он ехал шагом, прямой, как палка, и держал в руке копьё с белым полотнищем — точно такое же, как у Рогволда. Видимо, надеялся, что римляне узнают своего.

Сергей смотрел в бинокль, как открывается его рот, как он что-то кричит, но слов было не разобрать. Римский строй молчал. Феофилакт подъехал ближе, почти вплотную к шеренгам, туда, где над строем колыхался штандарт с золотым орлом. Он снова что-то крикнул, подняв руку в приветственном жесте. И в этот момент из-за щитов вылетели стрелы.

Десяток, не меньше. Они взмыли в воздух и с шипяще-хрюкающим стуком вонзились в грудь, в плечи, в шею. Феофилакт дёрнулся, выронил копьё, схватился за грудь. Его конь всхрапнул, попятился, и протоспафарий, зацепившись ногой за стремя, рухнул на землю. Конь поскакал прочь, волоча тело за собой, пока оно не отцепилось.

И тут грохнули пушки.

Двадцать четыре ствола ударили почти одновременно. Четыре стомиллиметровки, установленные на холме, изрыгнули столбы белого дыма, и тяжёлые чугунные ядра с низким, утробным воем понеслись к римскому строю. Двадцать шестидесяток, стоявших чуть ближе, добавили свои снаряды — помельче, но не менее смертоносные. Сергей, не отрывая бинокля от глаз, видел, как ядра несутся к цели. Тяжёлые летели медленнее, и их можно было проследить взглядом — четыре чёрные точки, оставлявшие за собой едва заметный дымный след, прочертили небо и врезались в гущу римских шеренг. Лёгкие, напротив, свистели, как рассерженные шмели, и ударили чуть раньше.

Первое стомиллиметровое ядро попало точно в центр когорты. Оно ударило в один из тех широких, усиленных щитов, что держали трое легионеров. Щит выдержал ровно мгновение — дерево лопнуло, железные полосы разлетелись, и ядро, почти не замедлившись, пробило навылет и пошло дальше, круша всё на своём пути. За ним следом ударили остальные. Одно ядро попало в штандарт, перебив древко, и золотой орёл рухнул в пыль. Другое разворотило строй конницы, убив коня и выбив из седла всадника. Тяжёлые орудия делали своё дело, и там, где они били, широкие щиты не спасали.

А вот с шестидесятками было уже иначе. Их ядра, поменьше, но более многочисленные, накрыли первую линию. Несколько снарядов ударили в широкие щиты — и даже пробивая, сильно теряли убойную силу. Первая линия заколебалась, но не рухнула. Кое-где легионеры падали от сотрясения, но основная масса осталась стоять, и строй, хоть и вздрогнул, сохранился.

Римляне не побежали. Сергей видел это в бинокль: бреши, пробитые ядрами, затягивались, как раны на теле зверя. Центурионы, сверкая гребнями шлемов, метались вдоль строя, выкрикивая команды. Задние шеренги подтягивались вперёд, заполняя пустоты. Широкие щиты смыкались, образуя почти сплошную стену. Пилумы опускались, вырастая над ней частоколом. И над всем этим, перекрывая стоны раненых, зазвучали букцины. Низкий, вибрирующий рёв бронзовых труб разнёсся над полем. Ему ответили барабаны. Они били мерно, тяжело, задавая ритм. Бум. Бум. Бум. И под этот ритм римский строй начал движение.

Первая линия сделала шаг. За ней, как единый организм, вторая. Третья, резервная, осталась на месте, но щиты её уже были подняты. Когорты, выстроенные в шахматном порядке, двинулись вперёд, сохраняя промежутки. Они не просто шли, они топали в такт барабанам. Сергей понимал что не может этого чувствовать, но ему казалось что земля гудит под тысячами сапог.

На правом фланге, чуть выдвинувшись вперёд, нервничала конница. Римские кавалеристы сдерживали коней, которые всхрапывали, косились на пороховой дым и рвались вперёд. Кони чуяли кровь и грохот, нетерпеливо отплясывая на месте. Всадники, закованные в чешуйчатые доспехи, натягивали поводья, успокаивая их. Офицер в алом плюмаже проскакал вдоль строя, что-то выкрикивая и указывая мечом на позиции девятиэтажников. Он явно оценивал дистанцию, прикидывал, куда ударить. Конница ждала сигнала.