Римские кавалеристы. Полсотни всадников на высоких, мощных конях, каких не встретишь в степи. Кони шли рысью, выстраиваясь на ходу в две шеренги, и в этом построении чувствовалась выучка. Сергей поднёс бинокль к глазам.

Доспехи — чешуйчатые лорики, блестевшие на солнце. Шлемы с гребнями, у офицеров — с плюмажами из конского волоса. Щиты — большие, овальные, с умбонами и выкрашенными в красный и золотой гербами. У каждого — длинное копьё с цветным значком у наконечника и меч на поясе. Кони — под попонами, с наборной сбруей, злые, всхрапывающие, роняющие пену с удил. Они не гарцевали, не красовались — они шли в атаку. Молча, без криков, без визга. Только мерный топот копыт и позвякивание железа.

Впереди, на вороном жеребце, скакал офицер. Его шлем был украшен алым плюмажем, а плащ — пурпурный, развевающийся за спиной, — указывал на высокий ранг. Он поднял руку, и кавалеристы, не сбавляя хода, начали разворачиваться в боевой порядок.

Сергей опустил бинокль и, не оборачиваясь, бросил Бородину:

— Вот тебе и печенеги. — и тут же, повысив голос, тем кто был уже на берегу — Уходим!

Бросив всё, что вытащили на берег, — кроме пушек разумеется, — спешно отчалили. Гребцы налегли на вёсла, и канонерки, подхватываемые течением, медленно поползли прочь от городка. Сергей стоял на корме и смотрел на берег. Рядом, изготовившись, замерли пушкари. Фитили тлели, стволы были наведены на приближающуюся конницу. Он ждал, что римляне, опьянённые видом бегущего врага, кинутся в погоню.

Но римляне удивили его. Кавалеристы, словно по невидимой команде, осадили коней. Кони всхрапнули, и затанцевали на месте. Всадники замерли в десятке метров от берега — ровно там, где пушки с воды еще не доставали, в «мертвой зоне».

— Вот что значит выучка, — буркнул Сергей, опуская гладкоствольный револьвер.

Он смотрел, как римляне перестраиваются. Никакой суеты, никакой погони. Офицер в алом плюмаже что-то крикнул, и кавалеристы, развернув коней, выстроились вдоль берега цепью. Они не собирались лезть в воду. Они ждали пока из-за частокола выйдет пехота, чтобы перехватить бегущих варваров ниже по течению.

Он достал рацию, нажал тангенту:

— «Степь», я «Волк». Приём.

Динамик зашипел, потом раздался голос:

— «Степь» на связи.

— Конница вышла. Полсотни римлян. В воду не лезут, ждут. Пехота пока не показывалась. Как у вас?

— На позициях.

Со стороны городка донёсся резкий, высокий звук — римская букцина, изогнутый бронзовый рог, который легионеры использовали для подачи сигналов. Три коротких, отрывистых ноты, распугавшие и так немногочисленных птиц на реке. Сигнал к отступлению. Кавалеристы, ещё мгновение назад замершие вдоль берега, развернули коней и, не нарушая строя, рванули обратно. Сергей видел, как всадники один за другим скрылись в том же потайном проёме, откуда только что появились. Последним, пропустив своих, проскочил офицер в алом плюмаже. И тут же кусок частокольной стены, заменявший ворота, встал на место, слившись с остальными брёвнами. Городок снова выглядел мирным и безобидным. Только пыль, поднятая копытами, ещё висела над берегом.

Сергей дал команду двигаться дальше. Канонерки, подхваченные течением, поползли вниз по реке, туда, где берег становился пологим и где с воды открывался хороший обзор на степь. Обогнув излучину, он наконец смог разглядеть всю панораму. То, что он увидел, заставило его хмыкнуть с мрачным удовлетворением.

Вокруг городка, на расстоянии пушечного выстрела, расположились силы Новороссийска. Они охватывали частокол широким полукольцом, и каждый сектор этого кольца был продуман до мелочей. На левом фланге, перекрывая подходы со стороны степи, выстроился «Волчий» полк. Бабка, верхом на своём вороном коне, разъезжал перед строем. Первая, стрелковая линия — пищальщики, опустившиеся на колено. За ними мушкетеры. Следом щитовики и алебардщики.

Правее, в центре, разворачивался «Новороссийский» полк. Эти стояли ровными шеренгами, выставив перед собой пики вперемешку с мушкетами. Их позиция была выбрана так, чтобы в случае вылазки встретить противника перекрёстным огнём с флангов. Позади пехоты, на пологом холме, Дронов расставил артиллерию. Четыре батареи — двадцать четыре ствола, — нацеленные на частокол. Каждое орудие было уже заряжено, и канониры ждали только команды. Рядом с пушками стояли телеги с ядрами, картечью и зажигательными снарядами. Отдельно, на левом краю батареи, темнели пусковые установки для ракет — «гром-телеги», самое страшное оружие девятиэтажников.

На правом фланге, охватывая городок с востока, расположилась конница. Новороссийские гусары в ромейских доспехах, сверкавших на солнце, сидели на высоких конях. Артём, командовавший ими, выстроил своих людей в две линии. За ними, чуть поодаль, гарцевали печенеги Нурлана — три сотни всадников на злых и противных степных лошадках. Они должны были преследовать бегущих, если таковые найдутся.

Между полками, связывая их в единую цепь, стояли отдельные роты — ополченцы из бывших рыбаков и освобождённых рабов. Они не были так хорошо обучены, как «Волчий» или «Новороссийский», но оружие держали крепко и выглядели не менее сурово. У каждого на поясе висел тесак, за спиной — арбалет или лук. Они перекрывали промежутки между основными силами, чтобы ни одна мышь не проскочила.

А за спинами войск, на дальних холмах, уже разбивали лагерь обозники. Там дымили походные кухни, ржали кони, и повара разводили огонь под котлами. Генерал явно планировал осаду.

Миссия же водной группы заключалась в том, чтобы не дать гарнизону уйти по реке. Поэтому, едва основные силы обложили городок с суши, Бородин скомандовал разворот. Сигнальщик, молодой парень из бывших рыбаков, вскинул два флажка — красный и жёлтый — и принялся работать руками, отмахивая короткие, резкие знаки. Нуждаясь в координации, девятиэтажники внедряли систему связи, что действовала до появления радиосвязи. Семафорная азбука была проста и надёжна: флажки вверх — «внимание», флажки в стороны — «стоп», флажки вперёд — «вперёд». Парень работал споро, без ошибок, и остальные канонерки, прочитав приказ, начали разворот.

Гребцы вновь ударили по вёслам, но теперь уже к другому берегу — пологому, открытому, идеально подходившему для того, чтобы выстроить пушки и рассредоточить солдат. Плоскодонки, неуклюже переваливаясь, ткнулись носами в песок. Заскрипели сходни, застучали лафеты. Три шестидесятимиллиметровые пушки, что были на канонерках, покатили по песку, разворачиваясь стволами к реке. Расчёты работали быстро, без суеты — сказывалась практика.

Через четверть часа позиция была готова. Пушки смотрели на воду, перекрывая фарватер. Стрелки с мушкетами и арбалетами залегли вдоль берега. Сергей, стоя на пригорке, окинул взглядом реку. Теперь, если римляне попытаются уйти водой — на плотах, лодках или вплавь, — их встретит картечь. Он достал рацию:

— «Степь», я «Волк». Река перекрыта. Можете начинать.

Рявкнули пушки. Три ствола, одна за другой, с интервалом в несколько секунд. Ядра с воем ушли в частокол. Сергей, стоя на пригорке, смотрел в бинокль и видел всё так, словно сам был там, настолько хорошим было увеличение. В стене, чуть левее главных ворот, образовалась рваная брешь.

Прошло ещё несколько минут. А потом из строя, медленно, шагом, выехал всадник.

Сергей узнал его сразу. Рогволд, один из «волков» Бабки, варяжский наёмник, прибившийся к Новороссийску ещё в первый год. Здоровенный мужик с бычьей шеей и ручищами, способными переломить весло. Он сидел на гнедом коне, и сам выглядел так, что никаких дополнительных атрибутов для устрашения не требовалось. Но сейчас он ехал не воевать, а говорить. В правой руке Рогволд держал длинное копьё с привязанным к нему белым полотнищем — куском чистой льняной ткани. Копьё он поднял высоко, чтобы видно было издалека. Левую руку держал на виду, пустую, без оружия. Меч и топор остались на поясе, но ножны были перевязаны — знак мирных намерений, понятный любому.