Дальше, у плаца, где ещё вчера гоняли «гусеницу» и «змейку», строилось каре. Те самые шестьдесят человек, которых Сергей наблюдал на тренировках, теперь встали в их первый, по-настоящему боевой порядок. Щитоносцы сомкнули щиты, копейщики опустили копья. Внутренний двор — пятнадцать на пятнадцать шагов — был уже заполнен: пищальники, барабанщики, носильщики орудий. Барабаны молчали, но Сергей видел, как Володя, стоящий с барабаном на ремне, поправляет лямку и смотрит на инструктора, ожидая сигнала. Мальчишка был бледен, но собран.

И отдельно, у конюшни, уже седлали лошадей. «Комитет по встрече» был в полном боевом. Кольчуги, шлемы с бармицами, мечи на поясах. Кони под ними всхрапывали, переступали с ноги на ногу, и пар валил из ноздрей.

Когда успели? — мелькнуло у Сергея. Он сам ещё не надел доспех, стоял в ветровке и трениках, а эти уже были готовы выдвигаться.

Сергей перевёл взгляд обратно в степь. Лавина замедлилась. Передние всадники остановились на гребне холма, разглядывая девятиэтажку и укрепления. Задние подтягивались, уплотняя строй. До них было ещё далеко — километра три, не меньше, — но даже отсюда было видно, как колышутся лошадиные хвосты на пиках, как блестят сабли на поясах.

Генерал, не отрываясь от бинокля, произнёс негромко:

— Если это те, о ком говорил мечник, — они сначала пришлют послов. Дадим им такую возможность.

— А если не пришлют? — спросил Дронов, не оборачиваясь.

— Тогда встретим, — ответил Максимов и сунул в рот пустую трубку.

Понимая, что толку от него на крыше немного, по сути тут он просто зритель, Сергей спустился к себе. Осторожно приоткрыл дверь и замер на пороге. Анна спала, свернувшись калачиком под пледом. Рядом, в кроватке, тихо посапывал сын. Сергей на цыпочках прошёл на кухню, где на распорке висели доспехи, снял их, стараясь не греметь, и вынес в подъезд, где и оделся.

Внизу, у выхода, его перехватил один из гражданских, занимавшихся оружием. Звали его Андрей, фамилию Сергей не знал. Средних лет, плотный, почти лысый, с руками в мелких шрамах от металлической стружки. Он явно ждал Сергея — как только тот сошёл с последней ступеньки, шагнул навстречу и, сбиваясь, принялся объяснять.

В руках у него были два небольших цилиндрика — толще авторучки, но короче, каждый с проводом и пьезоэлементом, примотанным изолентой. Сергей сразу понял, что это. Похожие штуки они пацанами мастерили во дворе — «поджиги». Только те были из тонких трубок, а эти — посерьёзнее.

— На наручи крепятся, — торопливо говорил Андрей, показывая. — Вот здесь, вдоль предплечья. Кнопка пьезоэлемента цепляется сбоку, чтобы большим пальцем дотянуться. Один заряжен дробью, второй — пулей. Всё проверено. С пяти шагов пуля пробивает кольчугу и шлем. Дробь тоже весьма действенна на короткой дистанции.

Он поднял глаза на Сергея.

— Давай закрепим. Испытаешь в боевых условиях, если придётся.

Сергей хотел отказаться — не любил он эти самоделки, слишком много возни, да и риск отказа в самый неподходящий момент. Но потом подумал: а почему бы и нет? Два дополнительных выстрела. В ближнем бою, когда меч не достанет, а пистолет уже пуст, такая штука может спасти жизнь. Или жизнь того, кто рядом.

— А давай, — сказал он, расстёгивая наручи.

Андрей кивнул, принял железо и тут же устроился на ступеньках, раскладывая инструмент. Сергей, оставшись без наручей, потёр запястья и, не дожидаясь, пока мастер закончит, двинулся вниз, — туда, где его уже ждали витязи.

Подойдя, спросил, поправляя на ходу пояс.

— Ну, как настроение?

— Боевое, — ровно ответил Вадим, сидевший на гнедом жеребце. Остальные промолчали. Обычно разговорчивые — кроме Магомеда, но тот молчал потому что был самым умным и ему просто были неинтересны темы, обсуждаемые остальными, — парни хмуро вглядывались в подступающую конницу.

Кобылу Лену тоже привели. Она стояла, опустив голову, и при приближении Сергея прижала уши — верный признак того, что лошадка не в духе. Хвост нервно дёргался, отгоняя невидимых мух. Лена переступила с ноги на ногу и шумно выдохнула, раздув ноздри. Сергей знал этот взгляд. Если бы она умела говорить, то сказала бы что-нибудь вроде: «Иди на фиг, задолбал». Но вслух не сказала — только фыркнула и отвернула морду.

Минут через десять глубокомысленного молчания, подошёл оружейник, протянул наручи. Сергей взял, покрутил в руках. Цилиндрики сидели вдоль предплечья плотно, провод от пьезоэлемента уходил под кольчужный рукав, кнопка торчала сбоку — как раз под большой палец.

— Вот, гляди, — показал оружейник, — кнопочка тугая, случайно не нажмёшь. Но если надо — жми со всей силы, сработает.

Сергей поблагодарил, надел наручи, несколько раз сжал и разжал кулак. Вроде удобно.

— Смотри-ка, — Артём вытянул руку в сторону степи. — Кажись, переговорщик едет.

И точно. От общей массы всадников отделилась фигура и рысью направилась к девятиэтажке. Сергей, не дожидаясь команды генерала — а за переговоры отвечал всегда он, — взялся за луку седла. Лена зафыркала, но сильно возражать не стала. Он вставил ногу в стремя, перекинул другую и, устроившись наверху, ткнул кобылу пятками в бока. Та мотнула головой, но пошла — нехотя, шагом, словно делая одолжение.

Двигаясь навстречу всаднику, Сергей соображал, на каком «албанском» будет вести переговоры. Печенежского он не знал. Хазарского — тем более. Может, степняк сам говорит по-славянски? Так-то многие из них знали язык соседей.

Но чем ближе подъезжал всадник, тем яснее становилось: это не переговорщик.

Не бывают переговорщики такими. Слишком фактурный.

Он был огромен — на голову выше любого из витязей, хотя сидел на такой же низкорослой степной лошадке, и та прогибалась под его тяжестью. Плечи — шире воротного проёма, грудь колесом, обтянутая почерневшей от пота кожаной бронёй с нашитыми на неё железными пластинами. Руки — как две кувалды, одна сжимала повод, вторая — короткое копьё с бунчуком из конского хвоста. Лицо — широкое, скуластое, с приплюснутым носом и глубокими шрамами через обе щеки. Глаза — узкие, раскосые, чёрные, как уголь, — смотрели на Сергея без тени страха или любопытства. Только злоба. Только презрение. На поясе висела кривая сабля в ножнах, за спиной — короткий лук и колчан, полный стрел с трёхгранными наконечниками.

Не доезжая нескольких десятков метров до Сергея — а тот ехал медленно, несмотря на тычки и просьбы: Лена категорически не желала разгоняться, — всадник вынул что-то из кожаной сумки, притороченной к седлу. Размахнулся и швырнул.

Предмет пролетел по дуге и шлёпнулся в траву в нескольких шагах перед Сергеем. Тот натянул повод, Лена нехотя остановилась, и он пригляделся.

Голова. Человеческая. Русые волосы, светлая кожа, застывшее выражение ужаса на мёртвом лице. Славянин. Вроде не знакомый.

Сергей поднял глаза на всадника. Тот стоял неподвижно, глядя на него сверху вниз — хотя оба были на конях, он умудрялся смотреть именно так. Ни слова, ни жеста. Только злоба во взгляде.

Что этот тип хотел сказать срубленной головой, Сергей не понял. Но знал наверняка — что-то этот жест да значит. Может послание. А может предупреждение.

Тем временем толпа всадников продолжала приближаться, даже не думая останавливаться. От первого ряда обороны Сергей с переговорщиком стояли метрах в трёхстах, и до подъезжающих было примерно столько же. Ещё немного — и они попадут под огонь камнемётов с бомбами и, разумеется, пушек. Пушки доставали и дальше, но картечь на такой дистанции теряла убойную силу, а ядра, ввиду мелкого калибра, не показывали серьёзного эффекта.

Передние всадники уже неслись галопом, задние подтягивались, и вся масса, разлившаяся по степи, катилась вперёд, как живая река. Гул копыт нарастал, превращаясь в низкий, вибрирующий грохот, от которого дрожала земля.

Тормознули они лишь метрах в пятидесяти от Сергея. Без команды, без сигнала — передний ряд осадил коней, и задние, напирая, сбились в плотную, ощетинившуюся копьями стену. Кони храпели, роняя пену с удил, всадники перекрикивались гортанными голосами. Пыль, поднятая тысячами копыт, висела в воздухе серым облаком, и сквозь неё поблёскивали сабли и наконечники стрел.