Все рты Матери Скорби разом закрылись.

Потом один, совсем маленький, открылся у ног Лекса.

— Ты принёс мне свою боль обратно.

Сначала вернулась давняя рана в плече. Следом вспыхнули ожоги на руках. Отозвалось сломанное ребро. В запястье будто снова вошли тонкие иглы эфира. Тело одновременно вспомнило все те раны и повреждения, которые у него когда-то были.

Лекс согнулся, но всё же не упал. Рядом вскрикнула Серафима. Она прижала ладонь к боку. На коже не появилось раны, однако лицо стало таким, словно все, кого она когда-либо удерживала от смерти, разом вернули ей свою боль.

Эринния опустилась на колено. Чёрная трещина на шее раскрылась, как обожжённая кожа, покрытая струпьями. Золотые жилки вспыхнули и тут же потемнели. Грым упал на бок и схватился за отсутствующую ногу.

— Я её чувствую, молот мне в дышло, процедил он.

— Эту проклятую ногу… которой нет. Я уже отвык от неё.

Писк метнулся к нему.

— Физическое повреждение отсутствует.

— Я знаю! Но от этого блин не легче.

Стоны стали громче.

Из теней поднялись демоны боли, маленькие, серые, с непомерно длинными жалами. Они рождались под руками, прижатыми к старым ранам. Один выполз из тени Грыма. Другой, из света амулета Серафимы. Возле Лекса появились сразу три.

Писк вскарабкался на турель и подключил штырь.

— Количество сигнатур увеличивается.

— Не стреляй, приказал Лекс.

— Не по ним.

Первый демон прыгнул. Эринния сбила его посохом. Тварь ударилась о пол, сложилась пополам и тут же распрямилась. Серафима шагнула между демонами и остальными.

— Назад.

— У тебя нет сил на стену, сказал Лекс.

— Знаю.

Она достала короткую восковую свечу, взятую перед выходом из часовни. Фитиль отсырел, край сломался. Серафима закрыла свечу ладонями и коснулась амулетом. Золотая точка перешла на фитиль. Появился огонь размером с ноготь. Демоны остановились.

Не от света. Пламя едва освещало пальцы Серафимы. Но рядом с ним их боль снова стала тем, через что они уже прошли на своём пути, а не чем-то, навязанным чужой волей и выдернутым из их воспоминаний, чтобы заставить их пережить её снова. Грым убрал руку от пустой гильзы. Эринния выпрямилась. Лекс смог разжать стиснутые зубы.

Мать Скорби завыла всеми ртами. Пламя пригнулось, но не погасло. Серафима поставила свечу на белую линию.

— Я не могу забрать вашу боль, сказала она.

— И не буду. Она ваша и только ваша, это ваш жизненный опыт. А значит, и твари не получат её.

Посох очертил вокруг свечи тонкий золотой круг. Демоны бросились вперёд. Первый коснулся линии и отлетел. Второй продавил её, просунул жало, но Серафима ударила древком по камню. Круг восстановился.

— Долго не удержу.

— А долго не нужно.

Лекс открыл эфирное зрение.

Зал раскрыл внутреннее устройство. Чёрные потоки из обелиска проходили через Матерь Скорби и Жнеца, задавая им форму. Оба были частями одного запрета: Мать не подпускала живых, Жнец забирал прорвавшихся. После того боя в шпиле на башне, когда они были вынуждены отступить, Пустота связала их воедино.

Белая линия заканчивалась перед широким чёрным кольцом. Под ним ещё тянулась серебристая сеть, отвечавшая на ключ. Между двумя древними контактами не хватало одного соединения.

— Нужно к обелиску, сказал Лекс.

— Это мы и без твоей подсказки поняли, выдохнул Грым.

— Стражей держит узел. По нему стрелять нельзя.

— Тогда во что?

Лекс показал на пустоту слева от Жнеца. Обычным зрением там ничего не было видно.

— Туда уходят души. Удар заставит его потерять форму.

— Надолго?

Дар Мироздания раскрыл лишь один короткий путь.

— На три удара сердца.

Грым подполз к турели, положил свой молот рядом и обхватил корпус.

— Писк, слышал?

— Уже рассчитываю.

Дроид повернул кристаллическую оправу. Грым навалился на корпус всем весом. Пустая гильза протеза царапнула камень.

Лекс перехватил винтовку.

— Эринния, прикрываешь их. Щит не поднимать, пока Жнец не ударит.

— А тебя?

— Я побегу.

Она посмотрела на расстояние до площадки и на чёрную трещину у себя на шее.

— Хорошо.

Эринния переставила посох в здоровую руку. Пальцы дрожали, она прижала древко к плечу, пока дрожь не прекратилась. Лекс вышел из золотого круга. Мать Скорби закричала.

Боль ударила. Перед глазами возник чёрный порог и белая стрелка, проведённая мелом. Молчун остался за ней, чтобы остальные могли идти. Демоны боли бросились следом. Серафима подняла посох. Золотой круг вытянулся по белой линии узким коридором. Свет сразу начал рваться.

— Иди!

Жнец поднял косу.

— Сейчас! приказал Лекс.

Турель выстрелила. Короткий сине-белый луч прошёл рядом со скелетом. Пространство вздрогнуло. Серые души вокруг капюшона разлетелись. Жнец оказался одновременно у обелиска, над Грымом и там, где стоял мгновение назад. Коса распалась на три полупрозрачных лезвия.

Писк начал отсчёт:

— Один.

Лекс пересёк половину зала.

— Два.

Жнец собирался вернуться обратно.

— Три.

Лезвия сошлись. Капюшон повернулся к Лексу. Он не успевал. Дар Мироздания показал удар раньше, чем Жнец поднял руку. Во всех вариантах коса настигала Лекса прежде, чем он добирался до кольца. Ни одного варианта, где он дошел бы до цели. Эринния шагнула между ним и Жнецом. Лекс не увидел, когда она покинула круг. Только что девушка стояла возле турели. Теперь её спина закрывала весь мир.

— Нет!

Она не обернулась. Золотой щит раскрылся перед ней. Не прежний купол, когда-то способный накрыть проход. Узкая овальная пластина, вся в чёрных трещинах. Свет держался в ней отдельными островками. Коса Жнеца коснулась центра.

Сначала погасли края. Потом трещины вспыхнули ослепительно ярко. Золотые жилки на руках и шее Эриннии налились светом, будто через её тело пропустили расплавленный металл.

Она всё ещё стояла.

— Я… защитница, выговорила Эринния.

Коса прошла ещё на толщину пальца. Щит лопнул. Звук был таким, словно над залом раскололся огромный колокол. Эриннию отбросило назад. Она ударилась о Лекса, оба упали. Коса изменила направление, рассекла пол и ушла в камень.

Золотые жилки на коже Эриннии погасли все разом.

Лекс поймал её. Девушка дышала редко, с длинными паузами. Чёрная трещина остановилась у подбородка. Под ладонью билось сердце. Слабо, неровно, но билось. Ресницы Эриннии не дрогнули.

— Эринния.

Она не открыла глаз. Жнец вытаскивал косу из пола. Грым подполз к ним, волоча обрубок. Здоровой рукой он схватил Эриннию за ремень.

— Отдай.

— Она…

— Я вижу. Отдай и иди уже.

Лекс не разжал рук. Грым посмотрел на него снизу вверх.

— Она только для того и встала перед тобой, чтобы дать тебе шанс. Не обесценивай её жертву.

Лекс отпустил. Грым потянул Эриннию к золотому кругу. Писк спрыгнул с турели и помог, вцепившись манипуляторами в ремень.

Лекс поднялся. Жнец освободил косу.

— Писк! Второй импульс!

Дроид метнулся к разъёму. Грым лежал рядом с Эриннией и уже не мог удерживать установку.

— Корпус не зафиксирован.

Серафима услышала. Одной рукой она держала посох, другой схватила белый шнур, всё ещё обвязанный вокруг турели. Намотала его на запястье и отступила.

Узел, затянутый по способу Молчуна, не распустился. Белая верёвка больно врезалась в кожу. На ладони выступила кровь, но пальцы жрицы не разжались. Установку прижало к полу. Золотой круг раскрылся с одной стороны. Демоны боли хлынули в разрыв. Серафима не отпустила шнур.

— Давай!

Турель выстрелила второй раз. Это был последний выстрел. Тонкий неровный луч ударил в древко косы. Эфирное лезвие качнулось и разрубило сине-белую линию.

Кристалл турели лопнул, издав пронзительный звон. Белая вспышка разорвала корпус. Писк успел выдернуть штырь, но ударная волна отбросила его. Дроид перекатился несколько раз и замер вверх лапами.