— Писк! крикнул Грым.

Маленькие ноги дёрнулись.

— Ориентация в пространстве нарушена.

Грым выдохнул.

Турель больше не могла стрелять. Молот погибшего дворфа лежал рядом, раскалённый добела. Но Жнец снова потерял то мгновение, в которое мог остановить Лекса.

Лекс добежал до чёрного кольца. Вблизи оно оказалось не линией на полу, а полосой Пустоты, уходившей вниз вокруг площадки сопряжения. За ней из основания обелиска выступала неглубокая серебристая чаша. Формой она почти точно повторяла «Пепельную Вечность».

Лекс попытался шагнуть внутрь.

Нога не встретила камня. Дар показал падение в чёрную полосу, из которой уже не вернуться. Он отшатнулся. Разрыв был шириной всего в один шаг. Слишком узкий, чтобы остановить человека. Бесконечный, если этот шаг просто невозможно сделать.

Позади Жнец восстанавливал форму. Мать Скорби давила на золотой круг. Серафима стояла на коленях, удерживая посох обеими руками. Грым прикрыл Эриннию собой и пытался перевернуть Писка.

Лекс сбросил контейнер. Замки сами открылись один за другим. Серебристый свет разошёлся по залу. Впервые тьма не смогла сразу его поглотить.

«Пепельная Вечность» поднялась над ложем. Пепел внутри кристалла закружился, складываясь в линии. Одна нить потянулась к серебристой чаше, а другая потянулась к белой линии, которая указывала им путь. Обе остановились у чёрного кольца.

Между древними контактами не хватало меньше ладони металла. В футляре оставалось три патрона из звёздного железа. Их создавали, чтобы убивать то, что нельзя убить. Кор-Дум вытачивал оболочки. Кователь вплетал в металл золотую возможность. Грым проверял размеры. Писк браковал каждый стержень, отличавшийся на сотую долю.

На оболочке оставалась неглубокая царапина от зажима Кор-Дума. Грым тогда потребовал отполировать её, Кор-Дум ответил, что миру безразлична красота пули, а Писк назвал обоих неправыми и снова измерил стержень.

Лекс помнил тот спор. Обычную мастерскую. Металлическую стружку на столе. Людей, которые ещё не знали, для чего готовят этот патрон.

Сейчас стрелять было не нужно и не имело никакого смысла. Лекс достал тот самый патрон с отметиной.

Жнец поднял косу.

— Наследник, произнёс он.

В голосе не было угрозы. Ему незачем было угрожать. Лекс опустился перед кольцом и вставил серебристый стержень между контактами. Патрон оказался чуть толще древней дорожки. Лекс вытащил нож Грука. Лезвие вошло в почерневший край контура. Один поворот. Ещё один. За спиной свистнула коса. Он не обернулся. Гнездо расширилось на толщину ногтя. Патрон еле входил между контактами.

Лекс ударил по нему рукоятью ножа. Стержень наконец-то сел в гнездо.

— Лекс! крикнула Серафима.

Коса была уже рядом. Грым швырнул молот. Обычный металл никак не мог остановить эфирное лезвие. Коса рассекла боёк и прошла сквозь рукоять, но всё же изменила положение совсем немного, совсем чуть-чуть. Этого хватило. Лезвие прошло рядом с плечом Лекса и вошло в чёрное кольцо.

Звёздное железо вспыхнуло. Золотая линия Кователя прошла из одного контакта в другой. Серебристый свет ударил по белому маршруту, побежал к двери, по стенам шахты, к ретранслятору далеко наверху. Ответ вернулся сразу. Патрон, разработанный для стрельбы, замкнул цепь, разорванную более пятнадцати тысяч лет назад. На чёрной полосе появилась белая перемычка шириной со ступню.

Лекс схватил «Пепельную Вечность» обеими руками и шагнул по ней. Чёрный свет сомкнулся вокруг сапога, но не коснулся. Второй шаг. Площадка была уже рядом. Жнец выдернул косу из кольца. Демоны боли прорвали золотую стену. Серафима упала, закрывая свечу ладонью. Огонёк всё ещё горел между её пальцами.

Лекс наконец-то дошёл до чаши.

Серебристую выемку покрывала чёрная корка. Нож только оставил на ней царапину. Лекс прижал к наросту «Пепельную Вечность». Пепел внутри кристалла взметнулся. Серебряные нити прошли через чёрную корку, та осыпалась серой пылью.

Чаша раскрылась, Лекс положил ключ внутрь. На один удар сердца ничего не произошло. Но со следующим ударом по его поверхности снизу вверх побежали серебряные линии. Они обходили трещины, соединялись, искали старые пути. Первое кольцо дрогнуло. Второе повернулось на толщину пальца. Третье осталось неподвижным.

Далеко в стенах ответили какие-то механизмы. Один за другим, с долгими паузами. Некоторые звуки обрывались, едва начавшись. Другие переходили дальше, будто невидимые руки принимали работу у тех, кто уже не мог её продолжить. По залу прошёл звук, которого здесь не было уже долгое время. Обычный щелчок сработавшего механизма.

Жнец замер. Серые души вокруг капюшона рассыпались и ушли вверх.

— Авторизация… подтверждена, произнёс он несколькими голосами.

— Запрет доступа… недействителен.

На обелиске вспыхнул знак Наследника.

Белая линия прошла через чёрное кольцо и дошла до чаши. Та самая линия, по которой двадцать четыре человека вышли из Стального Шпиля. Которую Молчун отмечал мелом. Которую Буря пыталась стереть. Теперь она лежала под ногами Лекса и упиралась в ключ.

Жнец распался первым. Кости стали прозрачными и втянулись в трещину обелиска. Последней исчезла коса: эфирное лезвие сложилось в тонкую чёрную нить и оборвалось.

Серые души не упали и не потянулись к новому хозяину. Они поднимались к своду, становились светлее и гасли одна за другой. Впервые вокруг Жнеца не осталось никого.

Плоть Матери Скорби осела. Глаза на колоннах закрылись. Маленький рот у ног Серафимы беззвучно открылся и исчез. Демоны боли замерли и рассыпались серым пеплом.

Последним стих стон. После него в зале осталось только тяжёлое дыхание живых.

Пустота не отступила. Она боролась.

Багрово-чёрные потоки продолжали бить из трещин. Обелиск содрогался. Серебряные линии вспыхивали и гасли, не успевая замкнуться. Центральный узел отменил право стражей на воплощение, но сама рана оставалась открытой.

Лекс обернулся.

Серафима сидела возле погасшего круга. Грым лежал рядом с Эриннией и одной рукой ставил Писка на ноги. Дроид поднялся, пошатнулся и сразу побежал к девушке.

— Жизненная деятельность сохранена, сообщил он.

— Золотой контур не определяется. Повреждение критическое.

— Но она же жива? спросил Грым.

— Да.

— Это главное. Остальное потом.

Серафима подняла свечу. Фитиль погас, оставив тонкую струйку дыма. Она спрятала огарок в сумку и поползла к Эриннии.

Лекс уже хотел пойти к ним, но чаша удержала его руки на месте. Серебряные нити обвили запястья и остановились поверх кожи. Перед глазами один за другим возникли символы.

«КЛЮЧ СОПРЯЖЕНИЯ ПОДТВЕРЖДЁН».

«НОСИТЕЛЬ МЕТКИ ПОДТВЕРЖДЁН».

«ЦЕНТРАЛЬНЫЙ УЗЕЛ ПЕЧАТИ: КРИТИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ».

«ВНЕШНЕЕ РАЗРУШЕНИЕ: СЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ ПРОЦЕНТОВ».

«ГРАНИЦА УДЕРЖАНИЯ: НЕСТАБИЛЬНА».

Трещина перед лицом Лекса стала ещё шире. Из неё повеяло чем-то иным, чуждым. На другой стороне что-то заметило открывшийся доступ и приблизилось. Лекс не увидел глаз. Только почувствовал, что на него обратили внимание и пристально смотрят.

Писк повернул линзу к обелиску.

— Фиксируется нарастание давления.

— Сколько у нас времени? спросил Грым.

— Недостаточно данных.

— Очень полезно.

Голос дворфа дрожал. Он держал голову Эриннии на коленях и гладил Писка по помятому корпусу, будто убеждался, что оба всё ещё рядом.

На обелиске появилась последняя надпись:

«ПОЛНАЯ ДИАГНОСТИКА ДОСТУПНА».

«НАЧАТЬ?»

Лекс посмотрел на тех, кто дошёл с ним до этого момента.

На Серафиму, прижимавшую ладони к груди Эриннии, хотя золотого света между пальцами уже совсем не осталось. На Грыма без протеза, оружия и турели. На Писка, у которого треснула линза, но сканер продолжал работать. На белую линию, всё ещё тянувшуюся через весь зал к двери, за которой остались остальные.

Весь их путь привёл сюда. Лекс положил ладонь на обелиск.

— Начать.