— Если понадобится, нас позовут.

— А если не успеют?

— Тогда ты всё равно не поможешь, упав посреди операционной.

Он остался лежать. Это оказалось намного труднее, чем идти навстречу Архону.

— Я боялась, что всё было зря.

— Я тоже.

— Когда увидела Грыма, решила, что цена слишком велика.

— Она очень велика.

— Но не зря же?

Лекс посмотрел на серебристую полоску по краю футляра.

— Не знаю, спасёт ли артефакт нас. Знаю только: без него центральный узел останется недоступен для нас.

— Для начала достаточно.

Она сказала это не как утешение. Скорее, как человек, который уже научился делить невозможную работу на шаги: удержать стену, пережить следующий удар, дождаться рассвета. Теперь появился ещё один шаг, дойти до узла.

Перед внутренним взором снова возникли белые улицы Города Призраков, погасшая восьмая платформа, Роман с чёрными глазами и Алтарь, обещавший идеальный порядок. «Пепельная Вечность» оказалась ключом. Замок и всё, что скрывалось за ним, ещё ждали впереди.

— Нужно собрать совет.

— Тебе нужно поспать.

— У нас нет на это времени.

— Поэтому ты получишь три часа, а совет соберётся вечером.

— Это поздно.

— Поздно будет, если ты упадёшь за столом.

Он хотел возразить, но глаза закрылись раньше. Последним, что он услышал перед сном, был голос Айрин:

— Ты вернулся. Остальное подождёт три часа.

К вечеру Лекс вошёл в командный центр. Зал изменился. Одну стену подпирали деревянные балки, разбитое окно закрывала карта, прибитая прямо к камню. Большой стол покрывали зарубки и тёмные пятна. Вдоль стен стояли койки для тех, кто не мог долго сидеть. Совет собирался вокруг того, что ещё не успели разрушить.

Клык, Шило и Грук подключились из Механоса. Изображение дрожало и распадалось на полосы. Рука Клыка была перевязана, Шило казался белее стены, а Грук едва помещался в поле связи. Из Стальгорна пришли изображения Хельги и Кователя: за ними чернели колонны Великой кузницы. Серафима опиралась на посох. Эринния молчала у двери. Ирэн явилась без иллюзии, с рукой на перевязи. Водяной аватар Лирны возник последним; на полупрозрачных ладонях ещё оставалась кровь Грыма. Она просто забыла очистить их. Это было так человечно.

Никто не выглядел победителем. Даже те, кого не коснулось оружие, носили на лицах одинаковую серую усталость. Совет трёх городов собрался не для празднования возвращения и не для благодарностей. Время для этого могло появиться позже. Если у них вообще оставалось это какое-то «позже».

Айрин заняла место рядом с Лексом.

— Грым? спросила Хельга.

— Жив, ответила Лирна.

— Кровотечение остановлено, распространения Пустоты нет.

Хельга закрыла глаза.

— Когда очнётся, дайте связь.

— Дадим, сказала Айрин.

— Крэш?

— Руку сохранили. Пока. Следующие сутки решат, удастся ли остановить разрушение тканей. Кхар, Рах и Сайр тоже выживут, если останутся в лазарете.

— Заприте дверь, предложил Шило.

Короткий смех погас почти сразу, но дышать стало легче.

— А трое, которые не вернулись? спросил Клык.

Лекс назвал имена:

— Теш. Варх. Орр.

Крэш должен был сам рассказать, как они погибли. Но молчание вокруг стола уже стало первой минутой памяти. Грук опустил голову. Хельга сжала здоровую руку в кулак. Даже изображение Кователя дрогнуло, хотя, возможно, виновата была связь. Лекс поставил футляр на стол и открыл замки. «Пепельная Вечность» осветила зал.

Кристалл помещался в двух ладонях. В серой глубине кружился пепел, иногда складываясь в смутные лица. Между ними тянулись серебряные нити: корни, молнии, фрагменты незнакомой карты. Серафима едва заметно отступила. Ирэн, напротив, подалась ближе, словно старалась разглядеть в сером движении что-то определённое. Эринния не изменила позы, но золотые жилки на шее отозвались слабым светом. Кристалл не ответил ни одной из них. Серебряные нити продолжали двигаться по собственному, непонятному закону.

— Что известно? спросил Шило.

— Три вещи, ответил Лекс.

— Первая: записи Города называют артефакт ключом сопряжения с центральным узлом древней сети. Эта сеть удерживала границу между Айросом и Пустотой. Вторая: узел расположен возле Трещины, в Запретных землях. Третья: кристалл распознаётся уцелевшими элементами сети и отвечает на их сигнал.

— А закрыть Трещину он способен? спросил Клык.

— Создатели оставили такую возможность. Подтверждения результата нет. До соединения с узлом мы не знаем ни последовательности запуска, ни цены, ни того, сохранится ли управление после активации.

— Может ли он причинить вред при самом соединении? спросила Лирна.

— Неизвестно.

— Потребуется ли внешний источник энергии?

— Неизвестно.

— Можно ли будет остановить процесс после запуска?

Лекс выдержал паузу.

— Неизвестно.

Каждый ответ делал серебристый свет ещё холоднее. Никто не обвинял Лекса и не называл путь напрасным. Но все окончательно поняли: экспедиция принесла не спасение, а лишь возможность добраться до места, где спасение, возможно, существовало.

Грук нахмурился.

— Значит, у нас ключ, но мы не знаем, откроет ли он нужную дверь.

— И что вообще окажется за ней, добавил Лекс.

Радость от возвращения окончательно стихла. Теперь на столе лежало не чудо, а единственный доступ к механизму, которого никто из живых не понимал до конца. Кователь наклонился к своему кристаллу связи.

— Архитектор, выведи структуру отклика.

Над «Пепельной Вечностью» возникла схема серебряных линий. Кователь долго изучал её; усталость на лице сменилась сосредоточенностью мастера. Он попросил Архитектора повернуть схему, выделить разрывы, отделить собственное свечение кристалла от ответа сети. Проекция послушно менялась. Кователь не касался ни артефакта, ни света над ним, из Стальгорна он мог только читать показания.

— Не автономное устройство, наконец сказал он.

— И не готовая печать. Здесь только незавершённая связка. Кристалл ждёт вторую часть механизма.

«Полная диагностика возможна после сопряжения с центральным узлом», подтвердил Архитектор.

— Пока не дойдём до Трещины большего не узнаем? спросила Серафима.

«Всё верно, не узнаем». Айрин не отрывала глаз от кристалла.

— Шпиль потерял больше тысячи защитников. Вы вернулись шестеро из девяти. А всё, что мы получили, это лишь право дойти до следующей двери. Упрёка в её голосе не было. Только усталость человека, слишком долго державшего вес, который нельзя ни сбросить, ни передать.

— Да, сказал Лекс.

— Но прежде у нас не было и этого права.

Он вспомнил Теша, Варха и Орра. Их смерть не превращалась в оправданную только потому, что на столе появился кристалл. Никакой результат не мог задним числом сделать потерю справедливой. Он мог лишь придать их выбору продолжение. Шило коснулся карты.

— Тогда обсуждаем то, что известно: сроки, дорогу, силы.

Лекс повторил показания хронометров. Кователь слушал, не перебивая.

— У Бури нет единого хода времени, сказал он.

— Она не ускоряет и не замедляет его; она рвёт последовательность. Следующий путь может отнять у нас часы, а у Шпиля, месяцы. Рассчитывать на прежние три с половиной дня никак нельзя.

— Тогда срок подготовки ничего не гарантирует, произнёс Клык.

— Мы можем выйти завтра и вернуться после падения всех трёх городов.

— Или раньше, чем успеет закончиться следующий штурм, сказал Кователь.

— Предсказать нельзя. Поэтому снаружи должны готовиться к худшему сроку, а отряд, к самому длинному пути.

— Двойной запас? спросила Хельга.

— Столько, сколько смогут нести, не потеряв скорость и мобильность, ответил Лекс

— Остальное решим после разведки.

— Поэтому ты спрашивал дату, тихо произнесла Айрин.

— Боялся, что опоздал.

— Почти.

В зале отозвался далёкий удар молота: на стене продолжали ставить подпорки.