Лекари подкатили настоящие носилки. Кхар не хотел уступать их, пока Грым не хлопнул его по шее.

— Отпусти. А то люди решат, что я тебе понравился.

— Ты слишком маленький.

— Это не ответ.

Грыма унесли в лазарет. Писк сидел у него на груди, обхватив манипулятором ремень жгута. Крэш держался дольше. Из толпы вышла молодая драконида в лекарской перевязи. На её щеке не хватало нескольких чешуек. Увидев почерневшую руку вожака, она прикрыла пасть ладонью.

— Вождь…

— Врач, поправил Крэш.

— Вождь сейчас занят глупостями.

— Вы же учили нас не ходить с открытой раной.

— Значит, урок запомнила. Сколько наших?

Радость на лицах драконидов погасла.

— Среди драконидов, державших Шпиль, девяносто два погибли, сорок один пропал во время вылазок. Двадцать семь погибших, из Пепельной Чешуи.

— Дети?

— Те, кого успели увести на нижние уровни, все живы.

Крэш выдохнул.

— Тогда не всё ещё потеряно.

Колени подогнулись. Лекари подхватили его, пока Рах коротко перечислял повреждения: заражение после нити Ткача, раны плеча и бока, повторная кровопотеря, возможны множественные переломы костей.

— Не слушайте его, сказал Рах.

— Половину дороги он притворялся врачом, чтобы не быть больным.

— Я врач.

— Сегодня нет.

Крэша унесли следом. Толпа расступалась перед носилками. Несколько минут назад здесь кричали от радости; теперь молчали. Ждали героев с древним оружием, способным закончить войну. Увидели шестерых, которых дорога пережевала и не успела проглотить. Выплюнула как нечто несъедобное.

Лекс видел перед собой такой же израненный город. Почти на каждом встречном была повязка. Молодой человек опирался на костыль. У дворфа вместо кисти торчал свежий деревянный протез. Женщина прижимала ребёнка к груди, а за её спиной на стене углём было выведено имя погибшего. Айрин всё ещё держала Лекса за руку.

— Сколько? спросил он.

Она ответила без уточнений по памяти:

— Тысяча сто сорок погибших с начала осады. До вашего ухода было семьсот восемнадцать. За эти три с половиной дня списки выросли ещё на четыреста двадцать два имени. Пропавших, сто восемьдесят три. Тяжелораненых, больше двух тысяч. Лекс снова посмотрел на белые полотнища.

— Шпиль?

— Западная башня и часть внешней стены потеряны. Жнец прорвался на стену; Ирэн и Эринния отбросили его, но не уничтожили. После этого пришла новая волна. Мы удержались. Едва.

— Механос?

— Стоит. Потерял южные ворота, мост и несколько нижних улиц. Клык, Шило и Грук живы.

— Стальгорн?

— Тоже ещё держится. Главные врата разрушены. Морбус дошёл до Великой кузницы, но Хельга и Кователь удержали её. Хорошего в мире осталось слишком мало. Айрин коснулась футляра на груди Лекса. Серебристый свет просачивался сквозь швы. Вопрос боялись задать все. Первой решилась женщина с ребёнком:

— Получилось?

Двор затих. Удалось ли? Или всё было зря? Лекс расстегнул верхний замок футляра и приоткрыл крышку. Серебристый свет лёг на камни. Пепел у его ног приподнялся и замер. На уцелевшем участке стены на одно мгновение проступили две древние руны и погасли. Только краткий отклик, не исцеление, не удар, не обещание великой победы.

— Мы нашли «Пепельную Вечность», сказал Лекс.

— Она распознаёт древнюю сеть. Пока это всё, что подтверждено.

По толпе прошёл вздох. Кто-то заплакал; кто-то ударил молотом по щиту. Людям было достаточно даже этой крошки надежды. Лекс поднял руку.

— Это далеко не победа. Артефакт не оружие и не готовая печать. Без него центральный узел останется недоступен. Сумеем ли мы соединить ключ с узлом и воспользоваться открывшимся доступом, узнаем только там.

— Но шанс есть? спросила женщина.

— Есть и он большой.

Он закрыл футляр.

— Сначала раненые. Потом совет.

У входа в лазарет из воды, стекавшей по треснувшей стене, сложился аватар Лирны. Основная сила богини оставалась в Механосе, поэтому тело просвечивало, а голос временами звучал как будто издалека. Она выглядела уставшей даже для бессмертной. Обычно волосы Лирны текли по плечам, словно их шевелило невидимое течение. Теперь несколько прядей лежали неподвижно, а зелёное сияние под кожей то вспыхивало, то почти исчезало. Механос продолжал тянуть из неё силу через расстояние: раненые, отравленные колодцы, разорванные водопроводы и город, который всё ещё держался благодаря тому, что вода в его трубах ещё помнила жизнь.

— Ты вернулся, сказала она.

— Похоже на то.

— Не шути так. Не сейчас.

Лирна коротко обняла его, оставив на доспехе прохладные капли. Потом взглянула на футляр.

— Значит, не зря ходил.

— Пока не знаю.

Из операционной донёсся крик Писка:

— Нужна стерильная вода!

Аватар мгновенно повернулся.

— Уже.

Лекса к Грыму и Крэшу не пустили. Молодой лекарь встал в дверях, побледнел, узнав короля, но с места не сошёл.

— Там очень тесно. Вы будете мешать. И вам тоже нужна помощь.

— Всё потом.

— Все говорят «потом». Поэтому обезболивающее закончилось раньше ниток.

— Ладно убедил.

В соседней комнате стояли три койки. На одной спал совсем молодой орк с перевязанной грудью. Вторую занимала женщина без сознания; над ней мерцал тусклый лечебный кристалл. Третью освободили для Лекса, но он сел на край и не позволил снять футляр. Лекарь разрезал остатки рукава, промыл плечо и начал вытаскивать осколки почерневшего металла. Каждый кусок падал в медную чашу с сухим звоном. Айрин стояла рядом и следила не за руками лекаря, а за лицом Лекса.

— Три с половиной дня, сказала она.

Лекс поднял голову.

— Что?

— Вас не было три дня и половину четвёртого.

— Нет.

— Я считала каждый час.

Он замолчал. В Буре не было рассветов, нормального сна и ровной дороги. Свет Города Призраков переходил из дневного режима в ночной несколько раз. По ощущениям они провели там и в пути не меньше недели. Они останавливались, теряли дорогу, находили её снова. Проходили через мастерскую Кователя, медицинский комплекс, сад и купол. Видели чужие жизни, прожитые пятнадцать тысяч лет назад. Обратный путь казался ещё длиннее: раненый Крэш, кровь Грыма, Чёрная цитадель, Архон и бесконечный серый склон, который не становился короче, сколько ни иди.

— Архитектор. Продолжительность экспедиции по внутренним данным.

Браслет ответил после короткой паузы:

«Точное определение невозможно. Субъективная длительность, от восьми суток девятнадцати часов до одиннадцати суток четырёх часов».

Лекарь опустил пинцет. Айрин побледнела.

— Одиннадцать дней?

— Для нас. Возможно.

«В отдельных сегментах зафиксированы повтор временных интервалов, обратный порядок событий и выпадение последовательностей. Внешняя длительность по хронометрам Шпиля, три дня, двенадцать часов, сорок семь минут».

В комнате стало тихо. Лекс вспомнил зависшую перед лицом пылинку, шаги, проглоченные одним мгновением, голоса мёртвых, отвечавшие раньше вопроса. Времени в Буре нельзя было доверять. Теперь это правило обрело цену. Он посмотрел на свои ладони. Под ногтями ещё оставался белый песок Города Призраков. Рана на плече успела покрыться коркой и раскрыться снова. Почернение на руке Крэша не могло подняться выше локтя за несколько обычных часов. Грым слишком долго прожил со жгутом, который должен был либо спасти его, либо убить. Их тела подтверждали то, чему отказывался верить разум: они действительно прожили больше.

— Значит, она изменило дорогу, произнесла Айрин.

— На этот раз. В следующий здесь могут пройти месяцы, пока внутри минует час.

«Обратный вариант также не исключён», добавил Архитектор. Лекс закрыл глаза.

— Ты умеешь выбрать правильный момент.

«Приоритетом является точность».

Лекарь снова взял пинцет.

— Мне продолжать или вы сначала окончательно сломаете устройство мира?

Айрин рассмеялась, неровно, почти болезненно. Напряжение наконец нашло выход. Когда перевязка была закончена, Лекс всё-таки лёг. Айрин села рядом и взяла его за руку. Несколько минут они молчали. За тонкой перегородкой Писк перечислял инструменты, а Лирна отвечала короткими приказами. Потом голос дроида сорвался на высокий писк. Лекс дёрнулся, собираясь подняться, но Айрин удержала его.