— Ещё один такой штурм и встречать вас было бы некому, продолжила Айрин.

— Ирэн и Эринния отбросили Жнеца со стены, но не уничтожили. Затем пришла новая волна. Мы удержались. Едва.

— В следующий раз Архон учтёт, насколько близко подошёл, сказал Клык.

На карте не было дороги к победе. Только три израненных города, оборванные линии связи и пепельная область, скрывавшая Трещину. Красная отметка центрального узла мерцала в северной части Запретных земель. Между нею и Шпилем лежали ущелья, старые тоннели и участки, которые Архитектор помечал одним словом: «неопределённость». Лекс не стал увеличивать карту. Детали не сделали бы неизвестность меньше.

— Ждать нельзя, произнёс Лекс.

— Раненые не пойдут, сказала Лирна.

— Состав сейчас не обсуждаем. Сначала врачи, разведка маршрута, припасы и связь. Но подготовку начинаем немедленно.

— И нельзя забывать про оборону городов, напомнила Айрин.

— Нельзя собрать сильный отряд ценой открытых ворот.

— Поэтому никого не назначаем сейчас, ответил Лекс.

— На рассвете получим сводки. После этого решим, кого вообще имеем право просить.

Грук подался вперёд.

— Моё имя запиши первым.

— Имена, после расчётов.

— Моё от расчётов не изменится.

— Я услышал тебя.

Орк кивнул. На этот раз спорить не стал.

Клык заговорил первым:

— Механос пришлёт сведения о запасах к рассвету, если связь выдержит.

— Стальгорн тоже, сказала Хельга.

— И перечень тех, кого теоретически можно снять с обороны.

— Пока никого не снимаем, ответил Лекс.

— Только считаем возможности.

Шило провёл пальцем по краю карты.

— Маршрут тоже придётся считать заново. После последних атак северные тропы могли исчезнуть. Я запрошу разведчиков, но глубоко в Бурю их не пошлю.

— И не нужно, сказал Лекс.

— До границы обычная разведка. Дальше только данные Архитектора и то, что осталось в архивах Города.

— Немного.

— Другого у нас нет.

Айрин выпрямилась. Усталость не исчезла, но в лице снова появилась холодная ясность, с которой она удерживала Шпиль все последние дни.

— Решение совета одно. До рассвета продолжаем лечить раненых, восстанавливать связь и проверять оборону. Одновременно считаем припасы, транспорт и людей, которых город сможет отпустить. Подготовка к пути начинается сейчас. Без отсрочек и без обещаний, которых мы не можем дать.

— Всё верно, сказал Лекс.

— Что ждёт у Трещины? спросила Серафима.

— Не знаю.

— Мы вернёмся? тихо произнесла Ирэн.

На этот вопрос не ответил даже Архитектор. Лекс закрыл футляр.

— Не знаю. Но знаю одно, если останемся здесь, скоро идти будет уже некому.

Это не было речью. Просто пределом расчёта, после которого все варианты заканчивались одинаково. Снаружи ветер ударил по разрушенной стене. Подпорки заскрипели, но выдержали.

Совет закончился незадолго до полуночи.

В лазарете Грым лежал с забинтованной культёй и смотрел в потолок. Нога болела там, где её уже не было. Он попробовал шевельнуть пальцами отсутствующей ступни и выругался. Писк сидел на краю койки. Корпус едва заметно дрожал.

— Не жужжи.

— Я не жужжу.

— Тогда почему тебя трясёт?

— Повреждены стабилизаторы.

— Врёшь хуже Лекса.

На тумбе вспыхнул кристалл связи. Изображение несколько раз рассыпалось белыми полосами, затем сложилось в лицо Хельги. За её спиной чернели разбитые ворота Великой кузницы. Плечо было перевязано, на виске запеклась кровь. Несколько мгновений они молчали. Грым приготовился к жалости и заранее уже ненавидел её. К вопросам, на которые не хотел отвечать. К осторожному тону, каким говорят с теми, кто уже никогда не станет прежним. Но Хельга глядела на него так, как у Великой кузницы осматривала треснувшую балку: видела повреждение, понимала цену и всё равно искала, что ещё можно спасти.

— Привет, сказал Грым.

Хельга опустила глаза на одеяло, провалившееся за левым коленом.

— Где?

— Оставил в подарок Архону. Ему видать нужнее.

Она подняла ладонь, словно хотела ударить его по щеке, но пальцы встретили только дрожащий свет.

— Идиот.

— Семейное.

— Идиот, но всё же Живой.

— Пока да. А ты как?

— Тоже пока.

— Кузница?

— Дышит.

— Это хорошо или плохо?

— Пока в горнах горит наш огонь, хорошо.

Между ними лежали Буря, две разрушенные крепости и дорога, на которой можно было потерять не только время.

— Я не могу приехать, сказала Хельга.

— Стальгорн держится на одной кузнице и нашем упрямстве.

— Вот в это могу поверить.

— Встанешь без лекаря, вторую ногу отрублю сама.

— Вот теперь узнаю сестру по мастеру.

Хельга попыталась улыбнуться.

— Кор-дум сказал бы, что мастер не должен жалеть испорченную заготовку.

— Нет. Сначала обозвал бы меня безруким подмастерьем. Потом заставил слушать металл.

— И что он говорит?

Грым повернул голову к молоту Кор-Дума на тумбе.

— Что работа ещё не закончена.

Хельга кивнула. За её спиной кто-то прошёл с ведром воды. В проёме мелькнул белый огонь Кователя, затем снова остались только чёрные колонны и красное дыхание горна. Связь задрожала.

— Сохрани молот, успела сказать Хельга.

— А ты сохрани себя.

Изображение погасло. Грым сомкнул пальцы на потёртой рукояти.

— Нога, это железо. Сделаем новую. Лучше прежней. С отделением для инструментов.

— И креплением для Писка, добавил дроид.

— Обязательно. Иначе тебя ветром сдует.

Писк подполз ближе и положил манипулятор ему на плечо.

— Друг. Всегда.

— Да. Всегда.

Грым вновь посмотрел на молот.

— Отец… я стану мастером. Сохраню память. Не дам твоему знанию умереть вместе с тобой. Он произнёс это без торжественности, почти сердито. Обещания Кор-Думу всегда звучали как спор, который старик должен был услышать и обязательно поправить. Но молот молчал. Только металл под ладонью оставался тёплым. Писк тихо пискнул.

За стеной взревела Буря. В лазарете было тихо. Лекс остался один в командном центре. За подпорками шептал ветер. На столе лежал футляр, на карте мерцал путь к Трещине.

Он увеличил изображение северных земель. Линия маршрута прошла через Ущелье Теней, обогнула мёртвый форпост и оборвалась у границы, за которой не сохранилось ни одной достоверной карты. Браслет предложил три варианта. У каждого стояло одно и то же предупреждение: расчёт времени невозможен. Лекс отключил маршруты. Красная точка осталась одна. «Наследник», произнёс Архитектор.

— Сработает?

«До сопряжения с узлом ответ неизвестен».

— Что подтверждает отклик у ворот?

«Идентификацию ключа уцелевшими элементами сети. Не успешность будущей активации». Именно это Лекс и хотел услышать. И именно этого боялся.

Если бы Архитектор назвал вероятность, её можно было бы сравнить с ценой, построить модель, попытаться улучшить шансы. Но данных не было. Только ключ, узел и фраза древних о восстановлении границы. Всё остальное они невольно достраивали сами, потому что отчаянию хотелось видеть в найденной вещи спасение.

— Город знал, что произойдёт после соединения?

«Вероятно. Соответствующая последовательность заблокирована».

— Значит, узнаем только там, когда дойдём

«Подтверждаю».

Неизвестность пугала сильнее ответа. Ответ можно было ненавидеть, оспаривать, пытаться изменить. Неизвестность просто давала то, что впереди.

На краю стола лежал список потерь. Лекс раскрыл его и сразу закрыл. Тысячу сто сорок имён невозможно было прочитать за ночь, а выбрать несколько значимых означало обмануть остальных. Завтра их назовут на площади. Не числом, каждое имя отдельно.

Дверь открылась. Айрин вошла без короны и поставила перед ним кружку. Без металла на волосах она выглядела моложе и намного более уставшей. На запястье темнел след от ремня щита. Лекс заметил его только теперь и понял, сколько ещё вопросов не успел задать: как она пережила штурм, где была, когда рухнула башня, кто находился рядом, когда Жнец поднял косу. Не сегодня. Сегодня им обоим требовалось хотя бы несколько часов, в которых не нужно было составлять донесения о собственной боли.