— Эринния, нет!

Айрин шагнула к краю. Серафима схватила её за плечо.

— Нет!

— Она же ранена!

— Если ты уйдёшь, этот участок рухнет!

Жнец приближался. Не к пролому, не к башне, а к Айрин. Серафима поняла это одновременно с ней.

— Он видит твою корону, сказала жрица.

— Он всегда её видел.

— Нет.

Серафима посмотрела на живот Айрин.

— Сейчас он видит не только её, но и наследника.

Айрин похолодела. Жнец повернул пустой капюшон точно на живот Айрин. Коса медленно поднялась. Шёпот вокруг изменился, сотни голосов исчезли. Остался только один, мужской, очень усталый. Такой знакомый. «Айрин». Она знала, что это не Лекс. И всё равно сердце на мгновение остановилось. «Я не успел». Пальцы сильнее сжали меч.

— Ты очень плохо его изображаешь.

Жнец замер.

— Он никогда не сказал бы этого таким голосом.

Коса опустилась. Удар пришёлся по воздуху. Чёрная линия прошла через пространство и ударила в корону. Мир исчез, Айрин увидела Стальной Шпиль сверху. Город снова горел. Стены лежали в руинах. Люди бежали по улицам. Внутренний двор был завален телами. Среди них лежал человек в знакомом плаще. Лицом вниз. Один, без оружия. Рядом валялась разорванная цепочка. Айрин сделала шаг, не смогла остановиться.

Картина вдруг изменилась. Комната, пустая колыбель и кровь на полу. Собственный крик ударил по ушам. Меч выпал из её пальцев. Коса Жнеца приближалась.

— Айрин, очнись!

Голос Серафимы прорвался сквозь видение. Золотая ладонь ударила королеву в грудь. Мир вернулся, Айрин стояла на краю стены. Чёрное лезвие было уже совсем рядом. Серафима вскинула посох. Золотой барьер вспыхнул над площадкой. Коса врезалась в него, свет прогнулся. Жрица вскрикнула. Амулет Бога-Механизма разгорелся ослепительно ярко. По золотой поверхности щита побежали чёрные прожилки.

— Уходи! крикнула Серафима.

— Нет!

— Если не уйдешь я тебя не прошу!

Второй удар заставил барьер прогнутся ещё сильней. Серафима упала на одно колено. Из носа потекла кровь.

— Отведи людей к внутренней стене! выдохнула она.

— Я задержу его!

Айрин подняла меч.

— Нет вместе.

Серафима посмотрела на неё. В глазах жрицы не было ни грамма страха. Только усталость.

— Лекс убьёт меня, если я позволю тебе остаться.

— Если ещё раз скажешь мне уйти, я убью тебя первой.

Несмотря на кровь, Серафима рассмеялась.

— Вот теперь узнаю королеву.

Третий удар пришёлся в барьер. Золотой свет взорвался. Серафиму отбросило к стене. Посох вылетел из рук. Амулет погас. Жнец прошёл сквозь остатки сияния. Айрин осталась перед ним одна. На мгновение шум боя исчез. Она слышала только собственное дыхание и биение сердец своего и ребёнка. Частое, упрямое. Жнец поднял косу. Айрин направила на него свой треснувший меч.

— Попробуй.

Коса начала опускаться.

***

В Механосе не было стен, способных выдержать настоящую осаду. Поэтому крепостью становился сам город. Два дня войска Пустоты не предпринимали новых попыток прорваться к центральным уровням. Для любого другого города эти двое суток стали бы передышкой. В Механосе их потратили все до последней минуты.

Разбитые паровые повозки переворачивали набок, сцепляли цепями и обшивали листовым железом. Между домами ставили тяжёлые балки, сужая проходы так, чтобы Гончие могли идти лишь по одной. Под мостовыми гоблины закладывали заряды. В магистрали закачивали избыточное давление, превращая обычные трубы в ловушки.

Старые подъёмники намертво фиксировали между уровнями и превращали в огневые площадки. На крышах натягивали тросы для отхода. В щели, через которые во время прошлого штурма просачивались Глубокие Тени, вбивали световые кристаллы.

Клык лично расставил стрелков на верхних галереях. У каждого расчёта было три позиции: первая встретить врага, вторая отступить, третья на случай, если первых двух уже не останется.

Орки Грука укрепляли южный сектор. Гоблины Зига превращали в оружие всё, что ещё вчера считалось никому не нужным хламом. Шило командовал обороной с шестого уровня. Лекари требовали, чтобы он лежал. Шило соглашался, дожидался, пока они уйдут, вставал и снова склонялся над металлической картой города. К концу второго дня повязка на боку потемнела, лицо посерело, хромота стала заметнее. Но голос в переговорных трубах оставался прежним, язвительным, спокойным и настолько уверенным, что молодые бойцы переставали оглядываться в поисках кого-нибудь постарше.

Механос никогда не строили по единому плану. Улица могла уйти под дом, появиться двумя уровнями выше и закончиться у старой паровой башни. Под площадями тянулись тоннели, над ними висели мосты, между кварталами переплетались лестницы, тросы и технические галереи. Для чужого полководца город был кошмаром на яву. Для Шило, очень большим капканом. Он со своим командиром и отрядом прожил в этом городе почти всю свою жизнь.

— Южная магистраль? спросил он.

Гоблин у распределительного щита перебрал рычаги.

— Почти готова.

— «Почти», это когда ты почти жив или уже почти мёртв?

— Минут десять.

— Значит, почти мёртв. У тебя пять.

Гоблин недовольно засопел, но заработал быстрее. Шило передвинул железную фигурку к южным воротам.

— Первый рубеж отдаём после второго сигнала. Второй держим до срабатывания магистрали. Потом отходим к перекрёстку кузнецов.

Стоявший рядом молодой орочий командир нахмурился.

— Грук никогда не отступит.

— Отступит.

— Уверен?

— Нет конечно. Но моя бабка говорила: если орка нельзя убедить словами, поставь позади него что-нибудь взрывоопасное. Направление он выберет сам.

По залу прокатился короткий смешок. Он быстро стих. За двое суток разведчики не обнаружили ни одной крупной группы противника. Исчезли даже Гончие. Тени перестали проверять шахты и вентиляционные ходы. Остатки костяных воинов отступили к Пепельной Буре. Это тревожило сильнее постоянных атак. Нет враг не ушёл, он изучал город. Шило выпрямился и сразу поморщился. Боль в боку стала острой, будто там провернули ржавый крюк. Он упёрся ладонью в край стола. Молодой лекарь заметил это движение.

— Вам нужно сесть.

— Я сижу у себя в мыслях.

— Что?

— Внутри я такой очень послушный больной. Лежу, пью отвары и не мешаю умным людям работать.

— А снаружи?

— Снаружи я весь занят.

Лекарь сжал губы в раздражении.

— Рана же снова откроется.

— Тогда закроешь.

— Вы можете умереть.

Шило посмотрел на него.

— Все могут и когда ни будь обязательно умрут. Некоторые просто подходят к этому вопросу без основательной подготовки.

По трубам прошёл глухой металлический стук. Один удар, пауза, два коротких. Все разговоры оборвались. Следом ожила вся сигнальная сеть Механоса. Загрохотали подвешенные рельсы, завыли паровые сирены, над центральной площадью вспыхнули красные огни. Шило медленно выдохнул.

— Ну вот и началось.

Первыми показались не Гончие. Из Пепельной Бури бесшумно выползли Глубокие Тени. Они растекались по земле, опорам мостов и стенам домов, осторожно ощупывая новую оборону. Клык наблюдал за ними с крыши литейной мастерской.

— Не стрелять, — тихо приказал он.

Тени искали проходы. Проверяли световые заслоны. Запоминали позиции. Одна скользнула к верхнему мосту. Вторая потянулась к вентиляционной шахте. Третья направилась туда, где во время прошлого штурма уже сумела прорваться.

— Они проводят разведку, прошептал молодой сталкер рядом.

— Вот именно.

Три силуэта одновременно изменили направление и полезли по опорам галереи.

— Третий расчёт, готовность.

В переговорной трубке зашипело:

— Видим.

На верхнем уровне кто-то слишком рано активировал световую гранату. Белая вспышка сорвала с металла первую Тень. Вторая отступила. Третья смогла проскользнуть дальше, воспользовавшись коротким провалом между импульсами. Клык выстрелил. Снаряд разбил световой кристалл прямо перед ней. Чёрный силуэт дёрнулся и рассыпался клочьями дыма.