Но Лекс уже поднимался по ступеням. Чем ближе он подходил, тем теплее становилась цепочка на груди. Не сильно. Просто металл перестал быть нейтральным. Теперь он напоминал о себе при каждом шаге. Лекс коснулся её пальцами.

— Опять? заметил Грым.

— Что?

— Ты уже второй раз за последние полчаса хватаешься за свою цепочку.

Лекс нахмурился.

— Тёплая.

Грым посмотрел на амулет.

— От здания?

— Нет не думаю.

— Тогда от чего?

Лекс перевёл взгляд на белую линию, уходившую внутрь комплекса.

— Думаю от того, к чему нас ведут. И чем мы ближе, тем она теплее.

Дверь растворилась прежде, чем он успел коснуться поверхности. Изнутри пахнуло прохладой. Не лекарствами, не травами, а как будто воздухом после дождя. Писк завис у плеча Лекса, тихо произнёс:

— Чи..с..то.

— Слишком чисто, отозвался Крэш.

Первой появилась какая-то женщина. Она вышла из света в белой одежде без единого шва. Молодая, со светлыми волосами, собранными в высокий хвост. На груди переливался серебристый знак.

— Добро пожаловать в Центральный медицинский комплекс, сказала она.

— Прошу вас сохранять спокойствие. Мы обязательно вам поможем.

Она прошла сквозь Лекса. Нет не голограмма. Память. Коридор ожил. Опять прошла ещё одна волна света. И вокруг возникли врачи, пациенты, дети. По проходам двигались люди разных рас. Высокий Террекс нёс на руках уснувшего человеческого мальчика. Эльф придерживал дверь перед пожилой дворфийкой. Драконид разговаривал с человеком, и в их голосах не было ни подозрения, ни привычного напряжения. Никакой дискриминации. Никто здесь не делил боль на чужую и свою. Все просто лечили. Крэш замер. Его взгляд остановился на дракониде в белой одежде. Тот присел перед маленькой девочкой, осторожно поправил ей повязку и что-то сказал. Девочка весело рассмеялась. Крэш не двигался. Лекс заметил, как медленно сжались пальцы драконида на рукояти топора.

— Ты что его знаешь? спросил он.

— Нет конечно.

— Тогда чего так взбудоражился?

Крэш долго не отвечал. Память продолжала жить вокруг них. Мимо прошла женщина с ребёнком на руках. Девочка прижималась к её груди и мирно спала. Крэш проводил их взглядом.

— В моём гнезде, сказал он наконец, дети никогда не смеялись, когда их лечили. Никто его не перебил.

— Почему? тихо спросил Лекс.

— Потому что к лекарю приносили тех, кого уже почти не могли спасти.

Голос драконида стал жёстче.

— Во время первой осады младшие лежали прямо на земле. Лекари выбирали, кому хватит настойки, кому, перевязи, а кому оставалось только не дать кричать что бы не пугать других. Он посмотрел туда, где драконид-врач всё ещё разговаривал с девочкой.

— Здесь они лечили ребёнка так, будто других раненых вообще не существовало.

— Потому что для него в этот момент не существовало, это его личный пациент на данный момент. Он не возьмёт другого пока не закончит с ним, ответил Лекс. Крэш медленно кивнул.

— Красивый был мир.

Лекс посмотрел на Крэша как-то иначе. Совсем недавно он видел в нём прежде всего воина. Теперь всё чаще замечал человека, который слишком хорошо помнил тех, кого не смог спасти. И с неожиданной горечью понял, что почти ничего не знает о боли своих друзей. Память погасла, коридор снова опустел. Крэш ещё несколько секунд смотрел туда, где стояла девочка и доктор. Лекс отвёл взгляд. Он слишком хорошо знал эту беспомощность: стоять рядом с тем, кого ты должен спасти, и понимать, что одних твоих знаний, силы и упрямства всё равно может не хватить. Потому не стал ничего говорить. Потому просто пошёл дальше первым.

В то место куда они попали, в огромном круглом зале находились двенадцать белых платформ. Над каждой вращались тонкие серебристые кольца. По стенам тянулись прозрачные цилиндры, внутри которых текла голубая жидкость. Грым медленно присвистнул.

— Пятнадцать тысяч лет.

— И ни одного сбоя, сказал Лекс.

Он подошёл к ближайшей платформе и присел. Под основанием не было ни кабелей, ни привычных подводов энергии. Только тонкая тень, будто устройство не касалось пола полностью.

— Поле распределено по всему залу, произнёс Лекс.

— Платформы не автономны. Они используют одну общую сеть.

— Анализ верен, подтвердил Архитектор.

— Управление распределённое. Центральный узел не обнаружен.

— Опять, сказал Грым.

— Что?

— Никому не дали власти для управления.

Лекс посмотрел на кольца.

— Даже машинам.

Только теперь он заметил маленького медвежонка. Игрушка сидела у края платформы. Сшитая из ткани. Вместо одного глаза, пуговица. На лапе неровный шов. Лекс осторожно поднял её. Тёплая. И снова прошла волна. Мир снова ожил. На платформе лежала девочка лет пяти. Заплаканная. Она крепко прижимала к себе медвежонка.

— Мне страшно.

Молодая врач присела рядом с ней. Не включила приборы. Не позвала помощников. Сначала просто взяла ребёнка за руку.

— Я знаю.

— Будет больно?

— Совсем немного.

— Правда?

Врач помолчала.

— Нет.

Девочка всхлипнула.

Врач улыбнулась.

— Но, если я скажу правду сразу, ты ведь испугаешься ещё сильнее.

Девочка вдруг рассмеялась сквозь слёзы.

— Ты обманщица.

— Есть немножко.

Ребёнок протянул ей игрушку.

— Подержишь его для меня?

Врач приняла медвежонка двумя руками. Очень серьёзно. Будто это было самое ценное, что ей когда-либо доверяли.

— Обещаю.

Воспоминание исчезло. Лекс всё ещё держал игрушку. Рах тихо спросил:

— Она вернула его?

Лекс посмотрел на пустую платформу.

Потом на медвежонка.

— Нет.

— Откуда знаешь?

— Иначе его бы здесь не было.

Он аккуратно поставил игрушку на прежнее место. Но не убрал сразу руку.

Архитектор заговорил:

— Эмоциональный отпечаток сохранён. Назначение объекта не связано с выживанием.

Лекс посмотрел на пуговицу вместо глаза.

— Ещё как связано.

— Требуется пояснение?

— Нет, не сейчас.

Архитектор замолчал. Грым тихо усмехнулся.

— Иногда ты всё-таки умеешь отвечать правильно.

В соседней палате стояли четыре маленькие кровати. На одной сидел мальчик лет шести, укрывшись одеялом почти до носа. Перед ним стояла та же молодая врач.

— Ну что? Уже лучше?

Мальчик важно кивнул.

— Намного.

— Правда?

— Почти.

— Почти?

— Если честно… уже совсем здоров.

Женщина засмеялась.

— Тогда почему лежишь?

— Мама сказала слушаться врачей.

— Правильная мама. Мама плохого не посоветует.

— Согласен.

Мальчик помолчал.

— А ты сегодня домой пойдёшь?

Врач замерла, всего на мгновение.

— Конечно.

— Не обманываешь? А то я видел вчера ты не уходила.

Она улыбнулась. На этот раз чуть грустнее.

— Конечно.

Мальчик крепче обнял игрушку.

— Передай своему сыну, чтобы тоже не болел.

Женщина осторожно взъерошила ему волосы.

— Обязательно передам.

Память погасла. Палата снова стала пустой. Лекс посмотрел на кровать. Он уже знал, что было дальше. Она не вернулась домой. Не потому, что умерла. Она до конца боролась за жизни детей. Однажды рабочий день просто на просто не закончился. Город поглотила катастрофа, а последние слова женщины остались здесь, обещанием, которое никто так и не смог выполнить.

Лекс медленно провёл ладонью по раме кровати. Инженер внутри него видел состав материала, систему очистки, распределение тепла. А человек в нём думал только об одном: кто ждал эту женщину дома и сколько времени прошло, прежде чем ожидание превратилось в понимание. Что уже никто не придет.

Но впервые все эти инженерные знания казались недостаточными, какими-то лишними. Можно построить устройство, которое работает пятнадцать тысяч лет. Можно создать стену, которая сама себя чинит. Можно сохранить память о каждом слове. Но нельзя заставить человека вернуться домой, если мира за дверью больше нет. Белая линия у входа вспыхнула ярче. Буд то призывая их идти дальше. Пора. Они вышли. На этот раз никто не оглянулся.