— К..ра..си..во, сказал Писк.

— Да, ответил Лекс.

— Очень.

Пройдя чуть дальше, улица вывела их к огромному дереву. Настоящему. Тёмная кора, широкая крона, серебристые листья. Под ветвями стояли десятки маленьких фигурок животных, деревянных, каменных, металлических. Рах присел возле грубо вырезанной лисы.

— Это делали дети?

Грым уже рассматривал основания фигурок.

— Нет.

— Почему?

— Здесь написаны имена не детской рукой.

Лекс подошёл ближе. На каждой фигурке была короткая надпись.

«Илис. Четыре года».

«Дар. Одиннадцать лет».

«Мейра. Восемь лет».

Под деревом стояли сотни фигурок животных. Сотни имён.

— Архитектор. Только не говори мне что я правильно думаю, что это за место.

— Да наследник, это мемориальный сад.

И замолчал.

Рах сглотнул.

— Кладбище?

— Нет, тихо сказал Грым. У них не осталось могил.

Он посмотрел на фигурки.

— Только память.

Одна деревянная птица внезапно дрогнула. По площади прошла ещё одна волна света. Под деревом появились дети.

Они сидели на низких скамейках и делали фигурки. Кто-то вырезал дерево. Кто-то раскрашивал камень. Маленький похожий на дворфийского мальчишку ребенок сосредоточенно бил молотком по заготовке, каждый раз промахиваясь. Седой мастер остановился рядом.

— Не спеши.

— У меня не получается.

— Не спеши и тогда обязательно получится.

— Когда?

— Не сегодня так завтра.

— А если завтра тоже нет?

Старик улыбнулся.

— Тогда точно послезавтра.

Он поправил пальцы мальчика на рукояти.

— Ошибаться можно. Бросать нельзя.

Дети засмеялись. Грым смотрел на них, сжимая свой молот.

— Правильный мастер, сказал он.

— Ошибку надо аккуратно исправлять, а не выбивать из ученика вместе с желанием работать. Воспоминание снова растворилось. Снова остались только фигурки и гнетущая тишина. Лекс поймал себя на том, что больше уже не ищет опасность за каждым углом. Город сделал невозможное. Заставил их забыть, что они продрались сюда с боем через Бурю. Хотя бы ненадолго пришло спокойствие. Крэш стоял возле маленькой лисы, не двигаясь.

— У нас тоже делают такие, неожиданно сказал он.

Все посмотрели на драконида.

— Когда рождается дракончик, каждый воин рода вырезает зверя.

— Зачем? спросил Грым.

Крэш провёл когтем по деревянной фигурке.

— Чтобы ребёнок понял: сила бывает разной. Как медведь, волк, иногда как мышь. Грым тихо рассмеялся.

— Кто же вырезает мышей?

— Самые мудрые.

Грым усмехнулся.

— Никогда бы не подумал.

— Потому что дворфы слишком любят свои молоты.

— А дракониды, загадки.

— Нет.

— Нет?

Крэш едва заметно улыбнулся.

— Мы просто редко говорим.

Лекс посмотрел на него внимательнее. Впервые за всё путешествие Крэш говорил о доме не как о крепости, долге или войне. А о детях. И этого оказалось достаточно, чтобы Лекс понял: город тронул даже его.

Торговая улица начиналась сразу за садом. Невысокие дома, широкие витрины, прозрачные вывески. Внутри лежали ткани, посуда, инструменты, книги, игрушки. Будто лавки закрылись вечером и должны были открыться утром. Но утра так и не случилось. Писк завис возле механической птицы за стеклом. Осторожно коснулся витрины манипулятором. Птица открыла глаза, расправила металлические крылья и запела. Тихо, но очень красиво. Лекс не знал мелодии, но сразу понял её назначение. Это была колыбельная. Писк дослушал до последней ноты. Когда птица закрыла глаза, он снова приложил манипулятор к стеклу.

— С..по..ко..й..но..й но..чи.

Грым же тем временем остановился у соседней мастерской. Над верстаком вращались тонкие кольца. В центре висела какая-то недоделанная деталь. Один инструмент снимал стружку, другой полировал металл, третий наносил узор.

— Они всё ещё выполняют последнюю заложенную в них операцию, сообщил Архитектор.

— Цикл не был завершён.

Грым подошёл ближе. Его лицо изменилось. Так он смотрел только на вещи, которые хотел понять сильнее, чем дышать.

— Пятнадцать тысяч лет, прошептал он.

— И ни одной ошибки.

Лекс тоже присмотрелся. Инструменты не просто работали. Они проверяли и контролировали друг друга. Каждое движение одного механизма подтверждалось двумя соседними. Малейшее отклонение компенсировалось до того, как превращалось в дефект.

— Здесь нет главного инструмента, сказал Лекс.

— Что?

— Каждый контролирует остальных.

Архитектор подтвердил:

— Распределённая система проверки. Центральный управляющий узел отсутствует.

Грым коротко усмехнулся.

— Они даже машинам не доверяли власть над всеми.

Лекс машинально коснулся цепочки на груди, металл был тёплым. Теплее, чем раньше. Он нахмурился, не мастерская, не фонтан, не память. Что-то другое. Что было ещё впереди. Грым всё ещё смотрел на инструменты. Перед ним была мечта любого мастера. И одновременно приговор для него. Даже всей жизни не хватило бы, чтобы повторить увиденное.

— Нам пора, сказал Лекс.

Дворф не ответил, завороженно смотря на работающий станок. Лекс коснулся его плеча. Грым вздрогнул, словно проснулся. Ещё раз посмотрел на работающую мастерскую и медленно поклонился. Не машине. А ремеслу и мастеру, создавшему такое.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что теперь я знаю, как мало я умею.

Они ушли. А инструменты продолжили свою работу. Которая так и не закончится никогда. Спокойно, точно, но уже без мастера. Который бы ввёл новую программу. И от этого зрелища становилось страшнее, чем от любого чудовища Пустоты.

Впереди показалось огромное здание с прозрачным фасадом. За стенами двигались сотни людей. Слишком ровно. Слишком упорядоченно.

— Вы видите? спросил Лекс.

Крэш прищурился.

— Да, какие-то люди ходят.

Грым поднял взгляд на символы над входом.

Архитектор отозвался сам:

— Центральный архив. Обнаружен массив личной памяти.

Лекс поднялся по ступеням. Дернул за ручку, но двери не открылись. Белая линия у его ног свернула в сторону и продолжила путь дальше.

— Похоже нам не сюда, сказал он.

— А жаль, буркнул Грым.

Они обошли архив. У боковой стены Писк вдруг замер.

— Пи..ск с..чи..та..ет...

Все остановились.

— Сколько? спросил Лекс.

Перед дроидом вспыхнула схема. Семь зелёных точек. И восьмая. Она находилась прямо перед закрытыми дверями архива. Где только что стоял Лекс. Все посмотрели на дверь. Но снова никого. Только гладкая белая поверхность. Лекс посмотрел на отражение в стекле. Сначала увидел себя, Грыма, Крэша и остальных. А потом, туже тёмную фигуру. Она стояла у дверей, спиной к ним. Будто читала надпись над входом.

— Архитектор.

— Дополнительные биологические объекты отсутствуют.

— Пи..ск ви..ди..т во..сь..мо..го.

— Подтверждаю неидентифицированную сигнатуру.

Крэш втянул воздух.

— Ничего не чую.

Фигура в отражении медленно повернула голову. Лицо снова скрывала тьма. Затем она сделала шаг к дверям и исчезла. Восьмая точка снова погасла. Писк тихо произнёс:

— С..е..мь.

Лекс ещё несколько секунд смотрел на пустой вход. Значит, восьмой не просто следовал за ними. Он тоже изучал город. Или вспоминал его.

— Идём, сказал Лекс.

Но теперь тишина вокруг казалась ещё внимательнее прежнего. Белая линия вывела их к медицинскому комплексу.

Здание отличалось от окружающих домов. Не высотой, в городе хватало сооружений и намного больше. Оно выглядело иначе по самой форме: фасад состоял из тысяч вертикальных полос, каждая светилась ровным мягким светом. Ни окон, ни привычных дверей. Только широкие ступени и гладкая поверхность, в которой отражалось серое небо.

Архитектор опять заговорил сам:

— Центральный медицинский комплекс. Основные системы всё ещё работоспособны. Персонал полностью отсутствует.

— Как будто мы сами не заметили, пробормотал Грым.