Отряд шёл на лошадях быстро. Лекс первым. Следом Грым с Писком. Потом Крэш и его шестеро бойцов. Дракониды сидели на конях почти беззвучно, несмотря на тяжёлые доспехи. Они распределились цепью, постоянно проверяя фланги.

К полудню воздух стал холоднее. Не резко. Постепенно. Сначала дыхание начало превращаться в пар. Потом на холках лошадей и на краях доспехов появился иней. Потом снег под ногами исчез, сменившись сухой серой землёй, которая рассыпалась пылью при каждом шаге.

— Стоп! Дальше лошадям нельзя, они не выдержат даже первого края. Так что спешиваемся. Дальше на своих двоих.

Отряд спешивается, каждый берет с коня свою поклажу. И весь отряд бъёт по крупам своих скакунов. Кони сами найдут дорогу назад.

— Здесь же не должно быть так холодно, пробормотал Грым.

— Это не совсем холод, ответил Крэш.

— А что тогда? Драконид втянул воздух.

— Отсутствие тепла. Грым с вопросом и возмущением посмотрел на него.

— Ну очень полезное уточнение.

— Ты спросил. Я ответил.

Писк тихо защёлкал, анализируя воздух. Перед глазами Лекса вспыхнули данные. Температура менялась скачками. Минус четыре. Плюс двенадцать. Минус двадцать. И снова плюс три. Тело почти не успевало почувствовать эти колебания. Они происходили не вокруг. А в разных слоях пространства.

Буря начиналась.

К вечеру небо стало грязно-фиолетовым. Солнце всё ещё должно было находиться над горизонтом, но его не было видно. Вместо него в облаках висело бледное невнятное пятно, которое иногда раздваивалось.

Один из драконидов, тот, с обломанным хвостовым шипом, остановился.

— Что? спросил Крэш.

Боец не ответил. Он смотрел чуть в сторону от дороги. Улыбался. Медленно. Почти счастливо. Потом поднял руку, будто приветствуя кого-то.

— Эй Сайр, позвал Крэш.

Драконид сделал шаг. Протянул обе руки вперёд.

— Мать, прошептал он.

Крэш оказался рядом мгновенно. Схватил его за плечевой ремень и резко дёрнул назад. Сайр рыкнул, развернулся и едва не ударил командира. Крэш схватил его за морду обеими руками.

— Смотри на меня! Помет пустынной ящерицы

— Отпусти, она здесь.

— Нет.

— Но я вижу её.

— Твоя мать сгорела двадцать лет назад.

Сайр замер. Улыбка исчезла. Он моргнул. Перед ним была только пустая равнина. На земле, куда он собирался ступить, зияла узкая трещина. Дна не было видно.

Сайр отшатнулся. Несколько секунд тяжело дышал.

— Я слышал её голос.

— Буря началась, сказал Крэш.

— Не отвечай ей.

Они пошли дальше. После этого никто уже не разговаривал.

Первым кого увидел Лекс был Роман.

Тот, как будто, так и должно быть стоял посреди дороги. Сначала Лекс решил, что это просто тень. Обычный силуэт в сером тумане. Потом узнал куртку. Старую синюю куртку с прожжённым рукавом, которую Роман носил в лаборатории, потому что постоянно забывал купить новую. Лицо было таким же, каким Лекс запомнил его в последний день. Усталое. Небритое. Живое. Вот только глаза оставались серыми и неподвижными.

Лекс продолжал идти. Роман улыбнулся.

— Привет, Лёха.

Голос звучал совершенно правильно. Не как воспоминание. Не как далёкое эхо. Именно так он говорил, когда входил в лабораторию с двумя кружками кофе и очередной плохой идеей.

— Ты не настоящий, тебя нет сказал Лекс.

Идущий рядом Грым посмотрел на него, но ничего не спросил.

— Конечно, нет, согласился Роман. Я же мёртв.

Он пошёл рядом. Шаги не оставляли следов.

— Удобно, да?

— Что именно?

— Делать вид, что понимаешь разницу.

— Между чем?

— Между теми, кого бросил, и теми, кого ещё только собираешься бросить.

Лекс крепче сжал ремень винтовки.

— Ты погиб до того, как я смог вообще что-то сделать.

— Именно так ты себе это объяснил?

— Я отключал систему.

— Поздно.

— Я не знал, что контур уже перегружен.

— Но решил проверить.

Лекс шагнул быстрее. Роман не отставал.

— Теперь ты снова уходишь.

— Я иду закрыть Щель.

— Какие красивые слова.

— Это правда.

— Айрин тоже так считает?

Лекс не ответил. Роман оказался впереди. Теперь он шёл спиной, глядя Лексу прямо в лицо.

— Ты оставил беременную женщину в осаждённом городе.

— Она не так уж беспомощна, как ты думаешь.

— Конечно. Считай как хочешь. Так ведь даже удобнее. Можно сказать себе, что она справится.

— Она справится.

— Так же как справился я?

Лекс прошёл сквозь него. На мгновение стало ледяно. Не снаружи. Внутри. Видение рассыпалось серой пылью. Но голос остался.

«Ты всегда уходишь, когда становишься нужен».

Лекс не обернулся. Буря не показывала страх. Она находила мысль, которая уже жила внутри, и давала ей голос.

Грым остановился через час. Лекс заметил это не сразу. Отряд прошёл ещё несколько шагов, прежде чем Писк тревожно завизжал. Грым стоял, опустив молот. Перед ним никого не было. Но дворф смотрел вниз, будто там лежал человек.

— Грым.

Он не ответил. Лекс вернулся. Глаза дворфа были широко раскрыты.

— Отец, прошептал он.

Лекс посмотрел туда же. Пустая земля.

— Что он делает? Умирает. Грым тяжело сглотнул. Снова.

Его пальцы сжались на рукояти молота.

— Он стоит в проходе. Там, в Шпиле. Я вижу, как Тень пробивает ему грудь.

— Это уже было. Но никакая тень его не убивала.

— Я знаю.

— Тогда не смотри.

— Не могу.

Грым поднял молот. На мгновение Лекс решил, что он ударит по видению. Но оружие застыло в воздухе.

— Каждый раз, когда я моргаю, всё начинается сначала, сказал дворф.

— Он поворачивается ко мне. Говорит, что я должен был быть рядом.

— Он никогда бы этого не сказал.

— Ты не знаешь.

— Знаю.

Лекс встал перед Грымом, перекрывая ему обзор.

— Он говорил со мной перед смертью.

Грым посмотрел на него. В его глазах появилась надежда, которую он тут же попытался спрятать.

— Что говорил?

Лекс помнил тот узкий проход. Кровь на камнях. Хрип Кор-Дума. Молот в его руке. Последний взгляд.

— Сказал, что боится только одного.

— Чего?

— Что ты решишь жить его жизнью вместо своей.

Грым опустил молот. Видение за его спиной дрогнуло.

— Он этого не говорил.

— Может не этими словами.

— А что сказал?

Лекс помолчал.

— Сказал, что ты, лучшее, что он сделал. И что теперь тебе придётся сделать что-то своё.

Грым долго смотрел на него. Потом моргнул. Ещё раз. Пустая равнина осталась пустой.

— Хорошо, произнёс он.

— Что хорошо?

— Сделаю.

Он поднял молот на плечо. Писк устроился рядом с его головой и тихо зажужжал. Они пошли дальше.

Ночевать не стали. В Буре сон был намного опаснее усталости. Архитектор предупреждал, что во сне разум теряет способность различать навязанные образы. Человек мог лечь на землю на несколько минут, а проснуться через десятилетия. Или не проснуться вовсе.

Поэтому они шли.

Сначала время тянулось. Каждый шаг занимал слишком долго. Нога будто зависала над землёй. Дыхание выходило из груди медленно, вязко. Потом всё ускорилось. Один из драконидов моргнул и оказался на несколько десятков шагов впереди. Никто не видел, как он прошёл это расстояние. Звук тоже начал врать. Удар молота Грыма о камень сначала отдавался эхом, а только потом происходил сам удар. Крэш отдавал приказ, и бойцы оборачивались ещё до того, как он открывал рот. Один раз Лекс услышал собственный выстрел. Глухой. Далёкий. Хотя винтовка висела за спиной.

Он остановился.

— Что? спросил Грым.

— Да нет ничего.

Через несколько минут справа от дороги вспыхнула Тень. Лекс вскинул винтовку и выстрелил. Звук оказался тем самым. Услышанным заранее. Тварь рассыпалась. Никто не прокомментировал. В Буре слишком быстро переставало удивлять всякое невозможное.

На втором дне пути иллюзии стали намного сильнее.