— А за Печатью, то, что уничтожит далеко не тысячи.

Она шагнула ближе. Корона на её голове вспыхнула ярче. По серебристым линиям на коже пробежал слабый свет.

— Ты всегда так говоришь.

— Как?

— Находишь угрозу больше той, что перед глазами. И идёшь к ней один.

— Не один.

— Это не делает ситуацию лучше.

Внизу продолжали кричать о победе. На башне между ними стояла совсем другая тишина.

Лекс застегнул ремни винтовочного чехла.

— Окно, всего двое суток.

— Тогда пошли отряд.

— Комплекс откроется только Наследнику.

— Архитектор тоже может ошибаться.

— Может.

— И всё равно пойдёшь.

— Да, я не имею права не пойти.

Айрин отвернулась. Несколько секунд смотрела на запад, туда, где туман уже скрывал следы битвы. Лекс видел, как сильно сжаты её пальцы на рукояти меча. Костяшки побелели. Она очень злилась. Не просто боялась. Злилась на него за то, что он снова заставляет её выбирать между личным и общим. Между любовью и долгом. Между желанием остановить его и пониманием, что остановить нельзя.

— Кого берёшь? спросила она наконец.

— Грыма.

Она коротко кивнула.

— И Крэша.

Ещё один кивок.

— Шестерых драконидов из его отряда. Самых опытных.

— Серафиму?

— Нет.

— Эриннию?

— Тоже нет.

Айрин обернулась.

— Почему?

— Без них Шпиль вообще не удержится, если Архитекторы вернутся раньше, чем мы думаем.

— Они могут пригодиться тебе в Буре.

— Здесь они нужны намного больше.

Она посмотрела ему в глаза.

— Клыку тоже не говори.

— Не скажу.

— Они там едва держат оборону и еле держатся на ногах, но если узнает, то всё равно полезет следом.

— Поэтому скажем ему после выхода.

— Он тебя возненавидит.

— Как ни будь переживу.

— А если не переживёшь?

Лекс даже не стал отвечать на этот вопрос.

Айрин медленно подошла ближе. Между ними оставался лишь один шаг.

— Я так ненавижу это, сказала она тихо.

— Знаю милая.

— Ненавижу, когда ты смотришь на меня так, будто уже прощаешься.

— Я не прощаюсь.

— Врёшь.

Он хотел сказать что-то ещё. Что вернётся. Что всё будет хорошо. Что два дня, это не много. Но слова застряли в горле. Потому что все они были ложью.

Вместо этого Лекс положил ладонь ей на живот. Под плотной тканью чувствовалось тепло. Сначала ничего не произошло. Потом ребёнок слабо толкнулся. Едва заметно.

Лекс замер. Всё вокруг, башня, ветер, дым, крики людей, на мгновение всё исчезло. Осталось только это движение. Маленькое. Упрямое. Живое.

— Удержи их если что, и дождись, сказал он.

Айрин накрыла его руку своей.

— Обязательно найди то, что ищешь.

— Найду.

— И вернись.

— Постараюсь.

— Нет, не так.

Её пальцы сжались сильнее.

— Не «постараюсь». Вернись.

Лекс посмотрел на неё. На усталое лицо. На пепельные волосы, выбившиеся из-под короны. На серые глаза, в которых одновременно жили гнев, страх и та невозможная твёрдость, благодаря которой она прошла гибель королевства, рабство и все войны рядом с ним.

— Обязательно вернусь, сказал он.

Айрин всматривалась в его лицо, будто проверяла, можно ли верить. Потом всё же кивнула.

— Иначе я сама пойду за тобой.

— Тебе нельзя.

— Мне можно всё. Я вообще то королева.

— Без королевства.

— Корона на голове, мои люди со мной. А где мои люди там и королевство

— Это техническое устройство.

— Попробуй сказать это моим людям.

Лекс улыбнулся. Совсем немного. Она тоже. Но улыбка исчезла быстро.

Он наклонился и коснулся губами её лба. Айрин обняла его свободной рукой. Крепко. Почти больно. Лекс чувствовал её дыхание у себя на груди. Потом она сама отступила.

— Иди уже, сказала она.

— Пока я не передумала.

— Ты не передумаешь. Потому что понимаешь как это важно

— Поэтому и иди.

Через некоторое время.

Грым ждал у нижних ворот. Он стоял возле открытого ящика с боеприпасами и проверял крепления на своём молоте. За его плечом тихо жужжал Писк. Маленький механизм выглядел ещё более потрёпанным, чем обычно: один бок был закопчён, на корпусе появилась вмятина, а левый манипулятор заменили коротким трёхзубым захватом.

Увидев Лекса, Писк издал короткую последовательность звуков.

— И тебе доброе утро, сказал Лекс.

Писк возмущённо затрещал.

Грым не поднял головы.

— Он говорит, что это плохая идея.

— Умный да?

— Ещё говорит, что ты упрямый мешок с костями.

— Это уже ты от себя добавил.

— Возможно.

Грым застегнул последнюю пряжку и поднялся. После смерти Кор-Дума он словно стал намного старше, сразу на несколько десятков лет. Не внешне. Борода всё ещё была короткой. Лицо, молодое по дворфийским меркам. В движениях иногда проскальзывала прежняя торопливость. Но вот глаза изменились. В них исчезло желание постоянно доказывать, что он чего-то достоин. Теперь он просто делал то, что считал нужным.

— Отец бы сказал, что ты идиот, буркнул Грым.

— Твой отец много раз это мне говорил.

— И каждый раз был прав.

— Но всё равно пошёл бы со мной.

Грым впервые посмотрел на него.

— Это да, тут не поспоришь.

Это слово прозвучало тяжело. Писк тихо пискнул и опустился ему на плечо.

— И поэтому пойду я, добавил дворф.

Лекс кивнул.

— Куда уж я без тебя.

Возле ворот уже стоял Крэш. Высокий драконид казался частью укреплений. Тёмная чешуя была исцарапана и местами опалена. На левом роге появился свежий скол. За спиной висел тяжёлый топор с широким лезвием, на поясе, короткий клинок и два пистолета, которые он выпросил сделать ему Лекса.

Рядом молча ждали шестеро его бойцов. Красно-коричневого со старым шрамом через морду звали Рахом; он нёс широкий щит и до войны обучал молодых драконидов держать строй. Почти чёрный, высокий Теш отвечал за разведку и говорил только тогда, когда слова действительно были нужны. Сайр, широкоплечий боец с обломанным хвостовым шипом, шутил перед каждой схваткой, будто смех мог обмануть смерть. Варх носил на шее три костяные пластинки с именами погибших детей. Орр был самым молодым и постоянно проверял ремень топора. Последний, седочешуйчатый Кхар, шёл с коротким копьём и аптечной сумкой, лекарь, который умел убивать не хуже, чем зашивать раны.

На доспехах каждого виднелись следы недавнего боя. Теперь Лекс знал не только их лица. Он знал, кого может не вернуть обратно.

— Остальные? спросил Лекс.

Крэш указал подбородком в сторону стены.

— Остались.

— Ты уверен? Нет.

— Хороший ответ.

Драконид оскалился.

— Они гораздо нужнее здесь. Эти шестеро знают Бурю.

Один из бойцов тихо хмыкнул.

— Никто не знает Бурю, командир.

— Ты проходил по внешней кромке, Рах.

— И с тех пор очень плохо сплю.

— Значит, опыт есть.

Крэш повернулся к Лексу.

— Когда выходим?

— Сейчас.

Грым взглянул на ещё закрытые внутренние створки.

— Без прощания?

Лекс посмотрел назад. В глубине прохода стояли люди. Не толпа. Несколько десятков бойцов, техников, лекарей. Они молчали. Никто не поднимал оружие и не кричал напутственных слов. Просто смотрели.

Среди них Лекс заметил Серафиму. Она держала амулет Бога-Механизма обеими руками. Рядом стояла Эринния, неподвижная, с лицом, на котором невозможно было прочесть ни одной эмоции. Айрин не пришла, иначе просто не дала бы уйти.

Створки ворот медленно разошлись. Снаружи лежал серый, изломанный мир.

Отряд вышел на конях через северный проход. Никто не кричал вслед. Лишь Писк один раз громко свистнул, когда створки начали закрываться. Потом каменные плиты сомкнулись.

Стальной Шпиль остался позади.

Первые несколько лиг дорога казалась почти обычной. Разбитая мостовая. Остовы домов. Серый снег в низинах, хотя месяц Лаэриэль считался тёплым. На горизонте клубилась Буря. Она не выглядела облаком. Скорее стеной. Грязно-фиолетовой, почти чёрной, уходящей от земли до самого неба. Внутри время от времени вспыхивали молнии, но свет от них не расходился наружу. Он оставался там, будто Буря пожирала собственные вспышки.