Клык посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Он видел этого старика раньше — на рынке, кажется. Тот продавал ткани и всегда давал скидку сталкерам. Не из страха — из уважения.

— Твоя дочь и её дети уже погибли, — сказал Клык. Голос его прозвучал жёстко, но в нём не было злобы. — В тот день, когда ты решил, что лучше жить на коленях, чем умереть стоя. Но если ты хочешь, чтобы у них был шанс, — дай нам пройти. И не мешай.

— Ты не понимаешь, — прошептал торговец. — Рагнар обещал защиту. Он сказал, что, если мы не будем вмешиваться, он договорится с Азуром. Наш город останется нейтральным. Мы выживем.

— Выживете? — Шило шагнул вперёд, его глаза сузились. — Ты думаешь, эльфы оставят вас в покое? Ты думаешь, им нужны нейтральные города? Они превратят вас в рабов. Твою дочь — в наложницу, твоих внуков — на Кристаллические поля. А ты будешь стоять и смотреть, как они умирают, и говорить себе: «Я сделал это, чтобы выжить».

Торговец отшатнулся, прижался к стене. Его губы дрожали.

— Я не воин, — прошептал он. — Я просто хочу, чтобы всё закончилось.

— Всё закончится, когда мы победим, — сказал Клык. — Или, когда умрём. Третьего увы не дано.

Торговец опустил глаза, медленно отошёл в сторону, освобождая проход. сталкеры прошли мимо, через мгновение старик растворился в темноте, словно его и не было.

Таких разговоров было много. В каждой подворотне, в каждом подвале находились те, кто боялся. Кто устал. Кто хотел просто жить, а не умирать за чужие идеалы. И Клык их не винил. Он сам когда-то был таким — до того, как потерял всё что имел. Но он знал: если они сейчас отступят, то потеряют не только город. Они потеряют себя.

Через час в Нижнем городе собралась армия. Нет конечно не регулярная, не обученная, но готовая драться насмерть. Около двух сотен человек — мужчины и женщины, старики и подростки. У кого-то был меч, у кого-то — топор, у кого-то — просто дубина с вбитыми в неё гвоздями. Но у каждого в глазах горел огонь. Огонь, который не могли погасить ни страх, ни сомнения.

Грук не стал ждать сигнала.

Он и его орки вышли из переулка, когда луна скрылась за тучами и город погрузился в почти полную темноту. Здание Гильдии торговцев возвышалось перед ними — массивное, каменное, с узкими окнами-бойницами и тяжёлыми дубовыми воротами. Когда-то это был символ богатства и процветания Механоса. Теперь — символ предательства.

У ворот стояла стража — полтора десятка наёмников в лёгких доспехах. Они топтались у жаровни, грея руки, и тихо переговаривались. Они не ожидали атаки. Они вообще ничего не ожидали в эту ночь.

Грук вышел из темноты первым. Его топор — огромный, двуручный, с лезвием, способным разрубить человека пополам, — сверкнул в свете факелов. Он не кричал. Он не издавал боевого клича. Он просто шёл, и каждый его шаг был тяжёлым, как удар молота. Земля дрожала под его ногами.

Наёмники заметили его, когда он был уже в десяти шагах. Кто-то закричал, кто-то выхватил меч, кто-то попытался поднять арбалет. Слишком поздно.

Первый удар — и голова ближайшего стражника покатилась по мостовой, разбрызгивая кровь. Второй удар — и ещё один наёмник рухнул с проломленной грудной клеткой, его щит разлетелся в щепки. Третий попытался ударить Грука в спину, но орк, не оборачиваясь, ударил локтем назад, и нападавший отлетел к стене, хрустнув костями.

Орки же не стали скрываться с рёвом вырвались из темноты — три десятка воинов, каждый из которых стоил пятерых. Они крушили всё на своём пути, их топоры и дубины превращали людей в кровавый фарш. Это была не битва. Это была бойня.

Стража Гильдии пыталась, конечно, оказать сопротивление — кто-то выхватил меч, кто-то попытался закрыть ворота изнутри. Но орки были быстрее, сильнее, и намного злее. Они прорубались сквозь ряды наёмников, как горячий нож сквозь масло, оставляя за собой только трупы и лужи крови, черневшие в лунном свете.

Грук лично выбил ворота одним ударом ноги. Тяжёлые дубовые створки, которые должны были выдержать удар тарана, разлетелись в щепки, словно были сделаны из соломы. Орк даже не замедлился. Он просто прошёл сквозь них, как проходят сквозь паутину.

Во внутреннем дворе их встретили арбалетчики — десяток стрелков, занявших позиции на балконах второго этажа. Первый залп сразил двух орков — болты вошли глубоко, пробив доспехи из толстой кожи. Один из них, молодой воин, рухнул на колени, захлёбываясь кровью, но даже умирая, он метнул свой топор в стрелявшего, топор раскроил наёмнику череп.

Второй залп — ещё один орк пал, пронзённый тремя болтами сразу. Грук взревел, его ярость была такой, что стены, казалось, задрожали. Он бросился на стрелков, даже не пытаясь уклоняться. Одна стрела чиркнула его по плечу, оставив кровавую борозду. Вторая вонзилась в бедро — глубоко, почти до кости. Он даже не заметил. Он добежал до лестницы, взлетел наверх, и через несколько мгновений с балкона посыпались тела. Орк крушил арбалетчиков голыми руками — ломал им шеи, швырял на каменный пол, разбивал головы о стены. Его рёв эхом разносился по всей Гильдии.

— Кровь! — ревел он, и его голос был подобен грому. — Дайте мне больше крови!

Наёмники дрогнули. Они видели, как их товарищи падают один за другим, и понимали: им не победить эту зеленую напасть. Они начали отступать, бросая оружие, умоляя о пощаде. Некоторые падали на колени, закрывая головы руками. Другие просто бежали, уже не разбирая дороги.

Лекс, наблюдавший за штурмом через Писка, отдал приказ прекратить резню. Грук, скрепя сердце, остановил своих воинов. Орки подчинились — неохотно, с ворчанием, но подчинились. Они уважали Лекса. И этого уважения было достаточно.

— Двор зачищен, — доложил Писк. — Внутренние помещения — сопротивление минимальное. Обнаружена активность в кабинете главы Гильдии. Вероятно, цель пытается скрыться.

— Шило уже там, — ответил Лекс.

Рагнар попытался бежать. А как тут не побежать, когда вся твоя подготовка летит к чертям.

Он знал, что игра окончена, в тот самый момент, когда услышал крики и звон оружия во дворе. Он не был воином — он был торгашом да хитрым, изворотливым, но всё же торгашом, его единственным оружием были деньги и ложь. Но сейчас ни то, ни другое никак не могло ему помочь.

Он бросился в свой кабинет, сорвал со стены ключ от тайного хода, спрятанный за портретом основателя Гильдии, открыл потайную дверь. За ней был узкий, тёмный коридор, ведущий к старому водостоку. Этот ход как он был уверен, знали только трое: он сам, его предшественник и архитектор, которого он предусмотрительно отравил сразу после завершения строительства.

Он бежал, спотыкаясь в темноте, прижимая к груди мешок с кристаллами — самыми крупными, самыми ценными, какие только были в его сокровищнице. Он уже представлял, как доберётся до порта, наймёт корабль, уплывёт на юг, в эльфийские земли, где его примут с распростёртыми объятиями. У него было золото. У него были связи. У него было всё.

Кроме одного.

У выхода из водостока, прислонившись к сырой стене и лениво поигрывая ножом, его уже ждал Шило. Лунный свет падал на его лицо, и в этом свете его ухмылка казалась особенно зловещей.

— Далеко собрался, торгаш? — спросил он, его голос был почти дружелюбным. Почти.

Рагнар замер. Мешок выпал из его рук, кристаллы рассыпались по грязному полу, засверкав в лунном свете, пробивавшемся сквозь решётку. Их блеск был, оскорбительно красив — как насмешка над всем происходящим.

— Я... я могу заплатить, — пробормотал Рагнар, пятясь. — Много заплатить. Больше, чем ты когда-либо видел. Больше, чем ты можешь представить. Золото, кристаллы, земли — всё, что захочешь! Я сделаю тебя богатым! Самым богатым человеком в Механосе!

Шило шагнул к нему. Его нож всё так же лениво вращался в пальцах — привычный, почти ласковый жест.

— Знаешь, что меня в тебе бесит больше всего? — спросил он, его голос стал тихим, почти интимным. — Не то, что ты предал нас. Не то, что ты продался эльфам. Даже не то, что ты бросил Илларию в яму. Меня бесит, что ты думал, будто это сойдёт тебе с рук. Что ты, жалкий торгаш, можешь обмануть людей, которые прошли через ад, и они ничего не заметят и ничем не ответят. Ты что серьёзно?