— Поднимай отряд, — сказал он Клыку. — Всех кроме охранения и патрулей крепости. Мы выступаем немедленно.

Через два часа отряд был готов. Они собрались у входа в старый гоблинский туннель — тот самый, что вёл в самое сердце Механоса, в обход всех стен и всех постов. Лекс оглядел своих людей.

Клык — глава сталкеров, человек без возраста и без иллюзий. Его лицо, покрытое шрамами, было спокойным, но вот в глазах горел холодный, расчётливый огонь. Он проверял снаряжение — метательные ножи, кристаллы-связки, запасной глушитель. Каждое движение было точным, выверенным, как у хирурга перед операцией.

Рядом с ним — Шило. Правая рука Клыка, шутник и балагур, чьи шутки сегодня исчезли без следа. Он молча точил свой меч, и звук стали о камень был единственным, что нарушало тишину. Его обычная ухмылка исчезла, сменившись жёсткой, напряжённой линией рта. Он думал о Матери Илларии, которая когда-то спасла ему жизнь, выходив его после ранения. Долг платежом красен.

Грук — вождь орков, огромный, как скала. Его воины, числом около тридцати, стояли за его спиной — молчаливые, угрюмые, сжимающие топоры и дубины. Они не очень любили подземелья, но они очень любили хороший бой. А сегодня этого будет много. Грук лично проверил каждого воина, осмотрел их оружие, дал последние наставления. Он знал, что некоторые из них не вернутся, но это была цена, которую орки платили с особой гордостью. Каждый из его воинов стоил троих, а то и четверых людей.

Зиг со своими гоблинами — пятёркой юрких, остроглазых существ, каждый из которых знал туннели лучше, чем собственную ладонь. Они тихо переговаривались на своём щёлкающем языке, размахивая руками и показывая куда-то в темноту. Зиг лично отвечал за маршрут. Он знал, что если они заблудятся, то погибнут, даже не добравшись до города.

Писк — маленький дроид-разведчик, которого Грым отправил с отрядом, — жужжал у плеча Лекса. Его линза вращалась, сканируя проход, и время от времени он издавал короткие, тревожные сигналы. Он был их глазами и ушами в темноте.

И, наконец, Айрин.

Она вышла проводить его. Живот под платьем был уже заметен, но держалась она прямо, как всегда.

— Ты готова? — спросил Лекс.

— Я должна спросить это у тебя. — Она положила руку ему на плечо. — Механос — это только начало. После него — Шпиль, потом — боги. Ты уверен, что хочешь идти этим путём?

— У меня нет выбора.

— Выбор есть всегда. Ты просто выбрал этот.

Он помолчал, потом кивнул.

— Я вернусь. Обещаю.

— Ты всегда возвращаешься. — Она улыбнулась, но в глазах стояли слёзы. — Иди. И пусть Кователь хранит тебя.

Он поцеловал её — коротко, крепко, — шагнул в темноту туннеля следом за отрядом.

Подземный ход был старым. Очень старым. Зиг говорил, что его прорыли ещё до основания Механоса — то ли гоблины, то ли кто-то похуже. Стены здесь были грубыми, неровными, со следами кирок или когтей, а воздух — спёртым и влажным, пропитанным запахом плесени и ещё чего-то, о чём лучше было не думать. Каменные своды давили сверху, и даже гоблины, привыкшие к тесноте подземелий, чувствовали себя далеко неуютно.

Отряд двигался почти в полной тишине, нарушаемой только стуком капель и редким шорохом осыпающейся породы, а также шорохом ног. Зиг шёл впереди, его глаза светились в темноте слабым желтоватым светом — природная особенность гоблинов, позволявшая им видеть в кромешной тьме. Он знал каждый поворот, каждый завал, каждую ловушку. Время от времени он останавливался, принюхивался, проводил рукой по стене сверяясь и только потом давал знак идти дальше.

За ним шёл Грук. Орк пригнулся, чтобы не задеть свод головой, и изредка ворчал что-то насчёт «крысиных нор». Его воины шли следом, цепочкой, держа оружие наготове. Они не боялись темноты — они боялись только одного: что враг окажется слишком слабым. И им не хватит на всех.

Клык, Шило и их сталкеры замыкали колонну. Сталкеры двигались бесшумно, привычно сканируя пространство. Они провели в таких туннелях больше времени, чем хотели бы помнить, и знали: опасность может быть за каждым углом, прийти откуда угодно. Сверху, снизу, из боковых проходов, о которых даже Зиг мог не знать.

Лекс шёл в середине всего отряда. Писк жужжал на его плече иногда соскакивая и убегая к Зигу что бы предупредить об опасности. И его сигналы становились всё чаще по мере приближения к городу.

— Об..нару..жена ло..ву..шка, — сообщил Писк, останавливаясь перед грудой камней. Его линза замерцала красным. — На..жим..ная пли..та. Акт..иви..рует об..вал. Вес ак..тив..ации — от три..дца..ти кил..огр..ам..мов.

— Обойдём, — сказал Зиг, указывая на боковой проход. — Здесь. Узко, но пролезть должны.

Они свернули. Туннель стал ещё уже, и Груку пришлось протискиваться боком, ругаясь сквозь зубы на своём гортанном языке.

— Когда выберемся, — прорычал он, — я лично сверну шею этому Рагнару.

— В очередь, — отозвался Шило. — У меня там должок. Три серебряных.

— Ты готов убить человека за три серебряных? — хмыкнул Клык.

— Я готов убить человека за то, что он предал нас. Серебро — приятный бонус.

По колонне пробежал тихий смешок. Короткий, нервный — но это был смех. И в этом смехе была уверенность в своей правоте.

Через час они услышали звук. Далеко впереди, едва различимый, но неуклонно нарастающий — гул. Гул города, который жил своей жизнью, не подозревая, что его судьба уже решена.

— Пришли, — прошептал Зиг. — Дальше — как можно тише.

Они вышли в Нижнем городе уже глубокой ночью.

Туннель заканчивался в подвале старого склада, заброшенного ещё до войны. Зиг отодвинул ржавую решётку, служившую лишь ширмой. Отряд выбрался наружу — в лабиринт узких улочек, заваленных мусором и хламом. Здесь пахло гнилью, дымом и чем-то ещё — тем особым запахом, который бывает только в трущобах больших городов. Запахом бедности, страха и отчаяния.

Нижний город никогда не был красивым. Но сегодня он выглядел особенно мрачно. Улицы были пусты, окна закрыты ставнями, и только редкие фигуры теней скользили в темноте, избегая даже лунного света. Где-то вдалеке слышались крики — то ли пьяная драка, то ли что-то похуже. Где-то плакал ребёнок, да лаяла собака и тут же замолкла, словно её резко заткнули.

Клык поднял руку, приказывая остановиться. Он прислушался — его обострённые чувства, выработанные годами выживания в руинах, сканировали пространство не хуже, чем сенсоры Писка.

— Чисто, — сказал он наконец. — Они не ждут нас здесь. Слишком уверены в своих стенах и количестве.

— Их ошибка, — ответил Лекс.

Они разделились. Так было решено заранее: Клык и Шило пойдут по знакомым трущобам поднимать верных людей, Грук с орками ударит по Гильдии с фронта, а Зиг с гоблинами обеспечит связь и отход. Лекс оставался в центре, координируя действия через Писка.

— Помните, — сказал он, прежде чем они разошлись, — мы не каратели. Мы освободители. Те, кто сдастся без боя, не должны пострадать. Но те, кто окажет сопротивление...

Он не закончил. В этом не было нужды.

Клык и Шило шли от дома к дому, от подвала к подвалу, стуча в двери условным стуком — два быстрых, пауза, три медленных. И редко когда двери оставались закрытыми. Двери намного чаще открывались. И сталкеры, ремесленники, бедняки — все, кто помнил, что такое свобода, и кто не хотел возвращения эльфийского ярма. Все они выходили с оружием — старым, ржавым, но готовым к бою. Они выходили молча, их глаза горели той же холодной решимостью, что и у Клыка.

Но к сожалению не все были рады им. В одном из переулков Клыка остановил старый торговец — седой, сгорбленный, с лицом, изрезанным морщинами, как кора старого дерева. В его глазах плескался страх, смешанный с обречённостью.

— Вы зря пришли, — прошептал он, озираясь по сторонам, словно боялся, что его подслушают. — Рагнар говорит, Азур скоро будет здесь. Если мы поддержим Лекса, бог войны сожжёт город дотла. Моя дочь... у неё дети. Двое мальчиков. Я не хочу, чтобы они погибли из-за вашей войны.