Внутри лежали два обрывка пергамента. Один — без подписи, с текстом приказа, вырванный у мёртвого драконида. Второй — с подписью и печатью Мираэль. Стилизованный паук, оттиснутый чёрным сургучом.

— Это её работа, — продолжил Лаэрон. — Приказ. Подпись. Печать. Она использовала драконидов Кровавого Когтя, чтобы выдать их за людей Лекса. Наши воины погибли из-за неё. Двенадцать эльфов. Тал'аэр, Лиэнна, Фаэлир — все они мертвы. И ты разорвал союз из-за этого. Ты сделал то, чего она добивалась.

Силь'вариэн взял пергамент. Пристально смотрел на печать. Его пальцы и руки обычно такие уверенные, сейчас мелко подрагивали. Он провёл ими по оттиску паука — символу той, кого он считал союзницей. Той, кому он доверял. Той, кто так жестоко обманула его.

— Откуда у тебя вторая часть? — спросил он. Его голос был глухим, как эхо в пустом колодце.

— Допросил выжившего драконида, — ответил Лаэрон. — В степи. Он прятал эту часть, думал, что получит плату. Ошибся. Я получил признание. У меня есть живой свидетель, он сейчас в подземелье, под моей охраной. Ты можешь допросить его лично, если хочешь.

Лорд молчал. В зале повисла тишина — та тишина, которая бывает в лесу перед грозой. Слышно было, как капает вода с листьев, как где-то в глубине дворца поёт птица. Силь'вариэн стоял неподвижно, глядя на пергамент. Через мгновение он поднял голову, и Лаэрон увидел в его глазах то, чего никогда раньше не видел. Этого не было даже когда к лорду принесли весть о погибших. Истинный гнев. Холодный, ледяной гнев. И что самое неожиданное стыд, за свершенное деяние.

— Я был слеп, — наконец произнёс Силь'вариэн. — Я поверил лжи, как маленький эльфенок, который верит в рассказанные матерью сказки. Но последствия моей слепоты, намного страшнее самообмана ребенка. Я позволил горю ослепить меня. Я разорвал союз, который мог спасти нас всех. И из-за меня погибли те, кто верил в нашу честь. — Он сжал пергамент в кулаке. — Но теперь я вижу. Мираэль обвела нас вокруг пальца. Она использовала мой гнев, мою боль, чтобы разрушить то, что мы попытались выстроить. Она заплатит за это. Клянусь корнями предков.

— Отец...

— Собирай войска, — перебил его лорд. Его голос теперь звенел сталью. — Всех, кто свободен и может сражаться. Магов, воинов, лучников. Ты поведёшь их. Я даю тебе полную власть. Дом Силь'Верен вступает в войну. На стороне Лекса. Теперь уже открыто и до самого конца.

Лаэрон низко поклонился. Его сердце забилось быстрее. Он ждал этого момента долгие дни. Он рисковал жизнью, чтобы добыть эти доказательства. И теперь его отец, наконец, услышал его.

— Я не подведу тебя, отец.

— Знаю. — Силь'вариэн положил руку на плечо сына. — Ты уже доказал, что достоин. Ты не остановился, когда тебя считали предателем. Ты не сдался, когда тебя объявили врагом. Ты верил в правду. Теперь эта правда поведёт нас в бой. Иди. И пусть лес всегда хранит тебя.

Час спустя армия Силь'Верен выступила к горам. Сто высших магов, чьи посохи уже светились от накопленной энергии — они готовили заклинания прямо на марше. Тысяча воинов в лёгких мифриловых доспехах, с луками и мечами. Лаэрон ехал впереди, и над ним развевались знамя дома — серебряное дерево на зелёном поле. Рядом с ним ехали его лучшие следопыты, те, кто знал горные тропы как свои пять пальцев. Они шли быстро как могли, не останавливаясь. И каждый из них знал: там, в горах, люди, дворфы и орки умирают за свободу. И они не опоздают.

На поле боя всё изменилось в одно мгновение.

С фланга, обойдя крепость, донёсся боевой рёв. Низкий, гортанный, многоголосый. Такой рёв, от которого дрожит земля и стынет кровь в жилах. Такой рёв, который не спутаешь ни с чем.

Орки.

Грук вёл своих воинов в атаку. Триста орков, которых он оставил на базе перед уходом в чертоги, и которые сдерживали врага вместе со всеми, ждали своего вождя. Теперь он вернулся, и они пошли в бой. Еще неистовей и яростней. Каждый хотел доказать вождю свою удаль. Они врезались в строй кавалерии Валтара, как молот в наковальню. Ящеры, обезумевшие от страха, сбрасывали всадников. Эльфийские кавалеристы, ещё минуту назад рубившие ополченцев, теперь сами стали добычей. Орки рубили их беспощадно, методично, с той особой жестокостью, которая была рождена веками унижений.

Грук лично снёс голову эльфийскому командиру. Его топор описал широкую дугу, и голова в серебристом шлеме сначала взлетела, упала и покатилась по снегу, оставляя кровавый след. Тело командира ещё секунду стояло, а потом рухнуло под копыта собственного ящера.

— За Грука! — ревел кто-то из орков. — За клан! За свободу!

Ург и Гхар, его верные воины, бились плечом к плечу с вождём. Ург, несмотря на раненую ногу, двигался с неожиданной ловкостью — его топор крушил доспехи и кости. Гхар, молчаливый и сосредоточенный, бил методично, не останавливаясь ни на секунду — удар, ещё удар, ещё. Орки прорубались вдоль стен, зачищая всё на своём пути. Они не брали пленных. Они не знали пощады. Они знали только одно: сегодня их враги заплатят за всё.

Валтар, видя, как гибнет его кавалерия, в панике отводил оставшихся всадников. Его лицо, только что сиявшее торжеством, теперь было искажено ужасом. Он кричал, размахивая мечом, но его никто не слушал. Кавалеристы, только что бывшие грозной силой, теперь превратились в беспорядочную глупую толпу.

— Отходим! — кричал Валтар. — Перегруппироваться! все отходим!

Но отходить было некуда. С одной стороны на них наседали орки, с другой — защитники базы, воодушевлённые возвращением Лекса и атакой Грука.

Айрин, увидев, что враг дрогнул, подняла меч. Её глаза, ещё минуту назад полные усталости, теперь горели решимостью. Она знала: это тот самый момент. Момент, когда чаша весов может качнуться уже в их сторону.

— Ингрийцы! — крикнула она, и её голос разнёсся над стеной. — За мной! За Ингрию! За наших павших!

Она повела оставшихся воинов в контратаку. Стиль «Волчьей стаи», который её отец оттачивал десятилетиями, а она впитала с детства, был безжалостен. Первый Молчаливый Страж, попытавшийся её остановить, рухнул с перерезанным горлом — он даже не успел поднять меч. Второй — с разрубленной ключицей, хлынула кровь, и он упал, захлёбываясь ею. Третий попытался закрыться щитом, но Айрин сделала обманное движение, ушла в сторону и вонзила меч ему в сердце.

Клык и его сталкеры зашли с тыла, отрезая эльфам путь к отступлению. Их арбалеты били без промаха — каждый болт находил цель. Ножи, короткие, но чертовски острые, вспарывали глотки и вспарывали доспехи в сочленениях. Молчаливые Стражи, элита эльфийской армии, оказались зажаты между двух огней.

— Не дайте им уйти! — кричал Клык, перезаряжая арбалет. — Всех положить! Никого не отпускать!

Радим, сражавшийся в первых рядах, кричал: «За Ингрию! За короля Харальда!» и рубил врагов, не чувствуя усталости. Его меч, старый ингрийский клинок, подаренный тем самым королём, пел в руках. Он дрался с отчаянием человека, которому нечего терять, кроме чести. Яромир, старый воин с лицом, изрезанным шрамами, бился рядом с ним. Его двуручный меч описал эффектную дугу, и эльф, попытавшийся прорваться через строй, рухнул с разрубленным шлемом.

Даже те, кто был ранен, поднимались и шли в бой. Один ополченец, с забинтованной головой, сквозь повязку сочилась кровь, поднял копьё и встал в строй. Другой, с рукой на перевязи, взял меч в здоровую руку и тоже пошёл в атаку. Они знали: это их последний шанс. Если они не удержат и не додавят врага сейчас, всё будет для них кончено.

Лекс шёл вперёд как заведенный, оставляя за собой дорожку из тел. Его меч, ещё больше потрескавшийся, но всё ещё грозный, продолжал свою песню в его руках. Каждое движение было точным и смертоносным. Он даже не замечал и не считал скольких он убил. Он не чувствовал усталости. Он не чувствовал боли. Он чувствовал только холодную ярость, которая вела его только вперёд.

И в этот момент он оказался окружён.

Три мага барона Валтара вышли из-за обломков стены. Они двигались слаженно, как единый организм. Их посохи, увитые багровыми рунами, были нацелены на Лекса. Они готовили смертельное заклинание — сгусток чистой эфирной энергии, который должен был испепелить его на месте. Воздух вокруг них загудел от напряжения, запахло озоном.