И всё же врагов всё ещё было слишком много. Кавалерия Валтара, потрёпанная, но не разбитая, перегруппировывалась за холмом — ящеры, огромные и страшные, всё ещё слушались своих всадников. Молчаливые Стражи держали центр, их чёрные доспехи блестели в свете пожаров. А маги, укрывшись за щитами, готовили новый удар. Их посохи светились, накапливая энергию для последнего, решающего заклинания.

Грым, пробиравшийся вдоль стены с Писком на плече, видел всё это. Он видел, как Лекс рубит эльфов одного за другим, оставляя за собой дорожку из тел. Как Айрин собирает вокруг себя остатки ингрийцев, её меч мелькает в воздухе, каждый удар находит цель. Как Грук и его орки, вернувшиеся из чертогов, прорубаются через строй наёмников. Видел он и то, чего уже не было — Зураба, лежащего у стены, укрытого плащом, с топором, который никогда больше не поднимется. Всех тех воинов и ополченцев, что уже никогда не встанут.

Грым отогнал эту мысль. Не сейчас. Сейчас у него была задача. Он опустил взгляд на Писка — дроид тихо жужжал, его глаз горел ровным зелёным светом.

— Турель, — прошептал Грым. — Нужно её активировать, во что бы то ни стало. Если она заработает, мы переломим им хребет.

Писк издал утвердительный писк. Заряд ещё держался — автономные системы, настроенные Архитектором, уже накопили достаточно энергии. Они пробрались к угловой башне, перелезая через груды обломков и тела погибших. Лестница, ведущая наверх, была повреждена — несколько ступеней обрушились, Грыму пришлось карабкаться, цепляясь за уцелевшие скобы. Писк бежал рядом, его манипуляторы помогали хозяину удерживать равновесие.

Наверху, на платформе, турель М-7 стояла, как и оставил её Грым мирно спала. Накапливая энергию. Её длинный ствол был нацелен в небо, панель управления тускло светилась. Грым подбежал к ней, на ходу проверяя соединения. Кристаллы-накопители, питавшие турель, были заряжены — Архитектор постарался. Индикаторы все горели зелёным.

— Давай, железка, — выдохнул Грым. — Писк, подключайся. Запускай протокол.

Дроид спрыгнул с его плеча, подсоединился к разъёму на панели управления. Его глаз замерцал, анализируя системы. Грым ждал, затаив дыхание. Он знал: один выстрел турели может переломить ход боя. Но для этого нужно время.

Турель ожила. Массивный ствол развернулся, наводясь на ряды копейщиков Крейна, которые как раз пошли в очередную атаку. Они шли плотным строем, прикрываясь щитами, усиленными магией, их копья сверкали в свете пожаров. Низкий, утробный гул разнёсся над стеной — такой низкий, что завибрировали камни. И следуя этому гулу произошел выстрел турели.

Эфирный луч ударил в самую гущу врагов. Он светился ослепительно-голубым, с не менее яркой белой сердцевиной, и всё, чего он касался, мгновенно превращалось в пепел. Копейщики хотелось бы сказать падали, но нет они просто испарялись со всем своим вооружением и доспехами, десятками, сотнями. Их магические щиты, усиленные эльфийскими заклинаниями, даже не лопались, просто происходил звук пшик, как будто из чего-то резко выпустили воздух. Доспехи плавились, вплавляясь в плоть. Плоть горела, испуская чёрный дым, а следом и вовсе испаряясь. Воздух наполнился запахом горелого мяса и озона. Как на огромной сковородке, куда в кипящее масло кинули стейки и забыли про них.

— Есть! — крикнул Грым, его голос сорвался от радости. — Работает! Писк, продолжай!

Турель выстрелила снова. На этот раз луч ударил по магам, которые пытались прикрыть копейщиков. Один из них, самый сильный, попытался выставить щит, но эфирный импульс пробил его, как бумагу. Маг вспыхнул, как факел, рухнул, рассыпаясь пеплом. Двое других бросились бежать, но куда там, луч настиг и их в одно мгновение.

— Откуда у них это орудие?! — заорал Крейн, командовавший копейщиками. Он сидел на ящере позади своих войск и не мог поверить своим глазам. — Этого не может быть! Мы же уничтожили все их секреты! Не должно было остаться не то что работающей, даже обломков таких механизмов. Слишком страшное оружие.

Но несмотря на его неверие турель продолжала косить его людей, и с каждым выстрелом строй копейщиков редел всё сильнее и сильнее.

Селена, стоявшая на холме, прищурилась. Глаза, холодные и расчётливые, заметили движение на угловой башне. Маленькая фигурка — дворф — рядом с ним дроид. Она узнала этого дворфа. Тот самый, который был с Лексом в походе. Сын кузнеца.

Она натянула лук. Её длинный эльфийский лук, заскрипел от напряжения. Наконечник стрелы, бронебойный и еще для уверенности зачарованный, был нацелен точно в спину Грыма. Она спустила тетиву.

Кор-Дум увидел эту опасность вовремя и никак не мог оставить сына в беде.

Старый дворф пробивался к сыну сквозь хаос битвы. Его спина, ещё не зажившая после предыдущего ранения, горела огнём — повязка давно сбилась, рана снова открылась. Но он бежал. Бежал, не обращая внимания на боль, потому что видел, как эта проклятая эльфийка, та самая, что убила стольких его товарищей, убила его друга, теперь целится в его мальчика. В его единственного сына.

Он не думал. Он просто бросился вперёд, отталкивая Грыма в сторону. Единственное, что он успел — это заслонить его собой.

Стрела вошла ему в спину. Глубоко. Под лопатку. Наконечник, зачарованный на пробитие брони, прошёл через кожаный фартук, через мышцы, через рёбра. Кор-Дум рухнул лицом вниз, даже не вскрикнув. Только глухой удар тела о камень разнёсся по башне.

— Папа! — крик Грыма разнёсся над стеной. Он подхватил отца, осторожно перевернул его. Кровь текла из раны, пропитывая одежду, заливая каменный пол. — Папа, нет! Нет! Только не ты!

Кор-Дум открыл глаза. Его лицо, перепачканное сажей и кровью, стало бледным, почти серым. Но взгляд, устремлённый на сына, оставался твёрдым. Губы шевельнулись, исторгнув слабый, хриплый звук.

— Живой... сынок... живой... — прохрипел он. Каждое слово давалось с трудом. — Береги... Писка... и турель... не дай... им прорваться... не дай им... уничтожить... наш новый дом...

— Папа, я сейчас, я позову Серафиму, она вылечит тебя, она...

— Нет. — Кор-Дум сжал его руку. Его пальцы, грубые и мозолистые, дрожали, но хватка была крепкой. — Ты... кузнец. Ты не ржавеешь. Помни... что я говорил тебе... перед уходом... Железо не ржавеет... если его любить... А я... я люблю тебя, сынок... Дурак ты бестолковый... но я люблю тебя... Больше всего на свете...

Грым, с глазами полными слёз, сжал руку отца. Он не мог говорить. Комок в горле душил его. Он просто кивнул — коротко, судорожно.

— Я... позову... помощь, — выдавил он. — Ты только держись.

Он поднялся. Его лицо, только что искажённое горем, теперь пылало яростью. Он повернулся к турели. Писк, понимая всё без слов, уже снова завершил активацию. Его единственный глаз горел ярким зелёным — дроид был готов.

— Продолжай косить врага, — сказал Грым, его голос дрожал от гнева. — Коси их всех. За отца, за Зураба. За всех тех, кто полег на этом поле боя.

Турель снова выстрелила. Луч ударил в ряды копейщиков, которые пытались перестроиться после первой атаки. Ещё одна сотня врагов превратился в пепел. Грым стоял у панели управления, слёзы текли по его щекам, смешиваясь с сажей и кровью. Но он не отходил. Он будет стоять здесь, пока турель не раскалится добела. Пока не кончатся враги. Пока не кончится эта проклятая битва.

За несколько часов до сражения. Где-то в Лесном дворце, за множество лиг от поля боя, в тронном зале из живых ветвей, Лаэрон стоял перед лордом Силь'вариэн. Тот же в свою очередь внимательно смотрел на своего сына.

Лаэрон дождался именно того момента, когда у Мираэль уже не получится переиграть всё по-иному. Это был именно тот миг, когда необходимо было предоставить неоспоримые доказательства подлого заговора этой эльфийки. В его глазах горел огонь. Тот самый огонь, который появляется у человека, знающего, что он прав.

Он положил на стол перед отцом кожаный футляр. Открыл его.

— Вот, — сказал он. Его голос был хриплым от усталости, но твёрдым. — Доказательства. Всё, что я нашёл.