— Я верну его тебе, как и всегда. Когда вернусь. И сына, и амулет.

— Верни, — глухо сказал Кор-Дум, не оборачиваясь. — У меня больше никого не осталось. Грым уходит с тобой… А здесь только кузница и тишина. Так что возвращайся, сынки. Оба возвращайтесь. Иначе кому я буду тогда ворчать, что вы опять всё сломали?

Он развернулся и пошёл к горну, не оборачиваясь. Но Лекс заметил, как на мгновение напряглись его плечи.

За час до выхода на базу прибыл гонец.

Он примчался на взмыленном коне по горной тропе, едва не загнав животное насмерть, и, спрыгнув на землю, потребовал немедленно проводить его к Лексу. Гонца обыскали, проверили и впустили в командный центр.

Это был молодой человек с цепкими глазами и лицом профессионального курьера — из тех, кого нанимают для доставки сообщений, которые нельзя доверить кристаллам-связкам. Он тяжело дышал, но говорил чётко, по-военному.

— Послание от Рагнара, главы Гильдии торговцев Механоса.

Лекс взял запечатанный свиток, сломал сургуч, пробежал глазами по строчкам. По мере чтения его лицо становилось всё более задумчивым.

— Что там? — спросила Айрин, подходя ближе.

— Рагнар предлагает военный союз. — Лекс отложил свиток. — Двести наёмников под командованием опытного капитана выдвигаются к базе. Прибудут к вечеру. Они будут защищать базу, пока нас не будет.

— Рагнар? — Клык недоверчиво прищурился. — Тот самый Рагнар, который вёл двойную игру и торговал информацией с баронами за нашей спиной?

— Тот самый. — Лекс усмехнулся. — Но теперь он напуган. Слухи о нашем походе достигли Механоса. Рагнар боится, что мы победим без него — и тогда ему ничего не достанется от будущего передела власти. Или что мы проиграем — и бароны придут за ним следом, потому что он слишком долго не выбирал сторону. В любом случае, ему выгоднее сейчас быть с нами. Хотя бы временно. К тому же отряд ведёт капитан Иллария — жрица Лирны. Она пока на нашей стороне, я проверял. А с Рагнаром мы разберёмся, когда вернёмся. И он это знает.

— Разумно, — кивнул Клык. — Я встречу их. Размещу на внешнем периметре. Если что — они примут на себя первый удар. А мы будем за их спиной и проследим, чтобы они не ударили в спину уже нам.

— Пусть будет так. — Лекс повернулся к гонцу. — Передай Рагнару: я принимаю его предложение. Но пусть помнит — мы не прощаем предательства. Если его люди попытаются ударить в спину, они умрут первыми. А он — ненамного дольше переживет их.

Гонец побледнел, кивнул и исчез за дверью.

Серафима после совета вернулась в свою маленькую часовню.

Она стояла в этой небольшой комнатушке — дальнем углу главного зала, отгороженном старыми ящиками и выцветшей тканью. Здесь всегда пахло воском и сухими травами, которые Агафья развесила по углам. На самодельном алтаре, перед амулетом Бога-Механизма, теплились три свечи. Их пламя колебалось, хотя сквозняков здесь не было — словно сам воздух в часовне был как буд то наполнен чьим-то незримым присутствием.

Она молилась. Не не так, как обычно — заученными словами, гимнами, которые передавались из поколения в поколение жрецов. Сегодня она молилась своими словами, рвущимися из самой глубины души и сердца.

— Утерянный Творец, чей дух рассеян, но не уничтожен... — Её голос подрагивал. — Я не знаю, слышишь ли ты меня. Я не знаю, есть ли ты вообще. Последние дни я вообще ни в чём не уверена. Но если есть... если хоть что-то осталось от твоей искры в этом мире... Помоги ему. Помоги Лексу. Он идёт туда, где даже магия бессильна. Он идёт против богов с горсткой людей и одним сломанным големом. Он не верит в тебя. Он вообще ни во что не верит, кроме своих схем и расчётов. Но я верю. Я верю в него. И в ту искру, которую ты зажёг во мне — если это действительно ты.

Она замолчала, прислушиваясь к молчанию.

И молчание ответило.

Не словами. Не голосом. Ощущением. Теплом, которое разлилось от амулета по её груди, по рукам, по всему телу. Таким сильным, что Серафима покачнулась и оперлась о край алтаря, чтобы не упасть. Свечи взметнулись втрое выше, чем обычно, и она увидела, как тени на стенах сложились в странный узор, напоминающий шестерёнки и кристаллы. Механизм. Живой механизм, пульсирующий в такт её сердцу.

— Что... что же это? — прошептала она.

Ответа не было. Но тепло не уходило. Оно пульсировало в такт её сердцу — или её сердце билось в такт ему. Серафима вдруг поняла. То, о чём догадывалась уже давно, но боялась признаться даже себе. То, что Лекс, возможно, видел своим эфирным зрением, но деликатно молчал. То, что Грым заподозрил, но не стал озвучивать.

Она не просто верила в Бога-Механизма.

Она была его голосом. Его последней искрой, зажжённой в смертном теле. Его аватаром — только не созданным для разрушения, как у Нергал, а возрождённым через веру и служение.

— Я не хочу этого, — прошептала она в пустоту, и слёзы потекли по её щекам. — Я не хочу быть богиней. Я хочу быть просто Серафимой. Жрицей. Женщиной, той кто тайно продолжает любить дорогого для нее человека. Который постоянно рискует всем ради них всех. Той которая печёт хлеб и лечит раненых. Я не готова к этому. Я боюсь.

Тепло не ушло. Оно стало мягче — как рука, опустившаяся на плечо.

— Но если эта сила может помочь ему... — прошептала она, — если она может спасти его там, куда он идёт... я приму её. Я заплачу любую цену. Только пусть он вернётся. Пусть все они вернутся.

Она поднялась, взяла амулет, повесила его на шею. Металл был горячим — почти обжигающим. Но она не отдёрнула руку. Больше не отдёргивала.

— Если я действительно несу в себе твою искру, — сказала она, — пусть она поможет ему там, куда он идёт. Пусть она станет щитом для него. Пусть она станет светом для всех нас.

Вышла из часовни, оставив свечи догорать. За её спиной пламя трёх свечей на мгновение слилось в один столб золотого огня — и погасло. Когда она вышла, у входа стоял Лекс. Видел ли он вспышку? Слышал ли её слова? По его лицу нельзя было понять. Но он протянул ей руку, она взяла её.

— Я не знаю, что там произошло, — сказал он. — Но я рад, что ты идёшь с нами.

— Я тоже, — ответила она, опустив взгляд. — Я тоже рада.

Во дворе базы уже собралась толпа.

Здесь были все, кто мог стоять на ногах. Ополченцы кто в трофейной и недавно купленной, а кто и в потрёпанных кожаных доспехах, сталкеры с арбалетами за спинами, бывшие рабы с мозолями на руках, гоблины Зига, сбившиеся в стайку у кухни, орки Грука — огромные, молчаливые, с их неизменными боевыми топорами. Дети жались к матерям, старики опирались на посохи. Лада стояла в первом ряду, прижимая к груди куклу, Барс, лохматый и огромный, возвышался за её спиной, мохнатый грозный страж.

Лекс и Грым вышли из кузницы, неся между собой «Копьё Порядка» — устройство, собранное за последние недели по чертежам Архитектора Нулевого. Длинный ствол из звёздного железа, оправленный в титановый корпус, фокусирующая линза, мерцающая голубым, и тяжёлый приклад с кристаллом-накопителем. Оружие, способное разорвать связь аватара с богом. Оружие, ради которого всё это затевалось.

— Испытание! — объявил Лекс, и его голос разнёсся над двором. — Всем отойти за черту!

Толпа расступилась, образовав широкий проход. На дальнем конце полигона, в сотне шагов, стояла старая каменная глыба — остаток скалы, которую дворфы использовали для проверки прочности доспехов. Глыба была высотой в два человеческих роста и почти такой же ширины. За ней, на всякий случай, установили ещё и стальной щит — на случай, если луч пробьёт камень насквозь.

Лекс встал на одно колено, приложил «Копьё» к плечу. Грым активировал кристалл-накопитель — тот низко загудел, набирая мощность, из вентиляционных отверстий потянуло озоном. Писк подключился к панели управления, его фоторецептор горел ярким зелёным. Лекс задержал дыхание, совмещая прицельные метки. В этот миг всё вокруг перестало существовать — только цель и оружие в руках.

— Готов, — сказал Грым, и его голос дрогнул от напряжения.