— Архитектор, — сказал Лекс. — Докладывай.

«Наследник. Анализ артефакта «Сфера Забвения» завершён. Принцип действия — создание локальной эфирной сингулярности, разрывающей связь аватара с богом-источником. Звёздное железо, при правильной калибровке, может служить фокусирующим элементом. Вероятность успешного разрыва связи — восемьдесят два процента. Без звёздного железа — менее пяти».

— А боги? — спросил Кор-Дум, и его голос прозвучал как скрежет камня. — Сами боги. Их можно убить?

«Убить — как ранее вам сообщалось нет. Божественная сущность не может быть уничтожена полностью. Но её можно изгнать из этого плана бытия. Лишить источника веры. Погрузить в сон, который продлится столетия или тысячелетия. Для этого необходимо уничтожить «сердце» бога — кристалл-накопитель веры, расположенный в центральном зале небесных чертогов».

— И сколько у нас времени? — спросила Айрин. — Между уничтожением сердца и ответным ударом?

«Время реакции — от нескольких секунд до нескольких минут, в зависимости от уровня тревоги на станции. Рекомендую немедленное отступление после нанесения удара. Портал должен быть активирован заранее и удерживаться в стабильном состоянии на протяжении всей операции. Это потребует от базы полной отдачи энергии».

— Значит, пока мы там, — медленно произнёс Клык, — база будет как голый человек в степи. Без магии, без слежения, без щитов.

«Наиболее точное определение», — подтвердил Архитектор.

Клык сплюнул.

— Весело.

— Выбора нет, — сказал Лекс. — Или мы идём, или мы проигрываем. И я уже принял решение. Готовим отряд. Я иду. Со мной — Грым, Серафима, Грук, двое добровольцев и «Цербер». Плюс Писк. Клык — ты остаёшься за старшего. Кор-Дум — кузница и оборона. Зураб — тяжёлая пехота. Айрин...

Он осёкся. Она смотрела на него, и в её глазах он увидел то, чего боялся больше всего, — не страх. Отчаяние.

— Айрин тоже остаётся здесь, — закончил он.

— Пока, — тихо сказала она. — Пока остаюсь.

Она дождалась, пока все разошлись, остановила Лекса у выхода из командного центра. Схватила за руку — не нежно, почти грубо, как воин, который не привык просить.

— Нет, — сказала она.

— Что — нет?

— Я не хочу, чтобы ты шёл. Слияние с сетью может уничтожить тебя как личность. Архитектор предупреждал: чем больше ты используешь дар, тем сильнее эфир проникает в твой разум. Ты можешь потерять себя. Стать... не знаю... стать как они. Холодным. Бесчувственным. Механизмом.

— Айрин...

— Ты не понимаешь! — Она почти выкрикнула это, в её голосе прозвучала такая боль, что Лекс замер. — Я видела, что с тобой было после «Сферы Забвения». Ты лежал без сознания. У тебя шла кровь из носа и ушей, из глаз. Ты бредил. Ты звал Романа — человека, которого я никогда не видела, но которого ты не можешь забыть. Ты кричал: «Лёха, отключай, рванёт!» — и я не знала, что делать. Я сидела рядом, думала: а что, если в следующий раз он не проснётся? Что, если в следующий раз он уйдёт в эфир и не вернётся? Что я буду делать, Лекс? Как я буду жить без тебя?

Лекс смотрел на неё и чувствовал, как внутри разрастается холод. Он знал, чем рискует. Знал, что эфир, пропущенный через мозг, — это не просто боль. Это медленное растворение себя, потеря границ между «я» и бесконечным потоком данных. Он не меньше боялся этого чем его любимая. Боялся до дрожи в пальцах. Но ещё больше он боялся увидеть, как горит база, Айрин, Лада — все, ради кого он жил.

— Если я не пойду, — тихо сказал он, — Для нас тогда не будет будущего. Ни для тебя, меня, ни для Лады, ни Грыма, ни для кого, кто нам доверился. Боги не остановятся. Мираэль не остановится. Бароны не остановятся. Они будут идти, пока не сотрут нас с лица земли. Ты это знаешь. Я это знаю. Мы все это знаем и понимаем. Именно поэтому я должен, просто обязан идти. Мне не мене страшно. Я не хочу умирать, Айрин. Я хочу жить. С тобой. С моими новыми друзьями. Но если я сейчас струшу, не сделаю шаг вперед. Той жизни, которой мы хотим, просто не будет.

Она долго молчала, глядя ему в глаза. Потом медленно, очень медленно, отпустила его руку. Но тут же сняла с шеи медальон матери — серебряную волчью голову на тонкой цепочке. Тот самый медальон, который уже однажды надевала на него перед битвой с аватаром. Тот самый, что достался ей от матери, а матери — от её матери, и так далее, через поколения королев Ингрии.

— Пусть хранит тебя там, где я не смогу, — сказала она, голос её прервался, как натянутая струна перед тем, как лопнуть. — Он уже однажды защитил тебя. Пусть защитит и сейчас.

Лекс взял медальон. Металл был тёплым — от её тела, от её рук. Он надел его на шею, туда, где уже висела цепочка — та самая, что согревала его в самые холодные ночи и обжигала в минуты опасности.

— Я обязательно вернусь, — сказал он. — Обещаю.

— Я буду ждать. Хоть всю жизнь.

— Не придётся ждать всю жизнь. Я быстро. Туда и обратно.

Она сквозь слёзы улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него в груди теплело даже в самые тёмные для него дни. Ударила его кулаком в плечо — легонько, почти невесомо.

— Дурак, — прошептала она. — Ты обещал мне это уже три раза. И каждый раз я тебе верила. И каждый раз ты возвращался. Но это не всегда будет срабатывать, однажды...

Она не договорила. Лекс привлёк её к себе, и она уткнулась лицом в его плечо. Он чувствовал, как вздрагивают её плечи, как она сжимает пальцами его куртку, будто пытается удержать, запомнить, сохранить. Запах её волос — сухие травы и дым — был самым родным запахом в этом мире. Он обещал себе, что вернётся — во что бы то ни стало. Обещал себе победить.

— Я вернусь, — тихо сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Не холодной машиной. Не тем, кем эфир может меня сделать. Вернусь собой. Тем самым Лексом, который спорит с тобой до хрипоты, чинит сломанные вещи и любит тебя так, что иногда страшно. Обещаю.

Она подняла голову. В её глазах стояли слёзы, но теперь в них была не боль — решимость. Та самая, которую Лекс впервые увидел на Кристаллических полях.

— Тогда иди, — сказала она. — И возвращайся с победой. Я буду ждать тебя.

— Айрин, когда я уйду ты же понимаешь, что тут может начаться. Так что береги себя не меньше, а может и больше, чем я себя в чертогах. Я тоже нехочу вернутся на похороны своей любимой. Сказал Лекс еще раз обняв и нежно поцеловав свою королеву.

В кузнице было жарко. Кор-Дум стоял у дальней стены, где застыл отремонтированный «Цербер». Трёхметровая махина из титанового сплава, с плазменными пушками на плечах и лезвиями на манипуляторах. В груди пульсировал кристалл управления, отбрасывая на стены размытый голубоватый свет. Его корпус, покрытый застарелыми вмятинами от битв, хранил память о десятках сражений.

— Готов, — сказал дворф. — Все сочленения смазаны, броня укреплена, кристалл заряжен под завязку. Хватит на несколько часов непрерывного боя.

— Если его перехватят на станции...

— Знаю. — Кор-Дум перебил его, и в его голосе прозвучала гордость мастера, который сделал всё, что мог. — Системы станции могут попытаться перепрограммировать его. Поэтому я поставил дополнительный блокиратор — старую дворфийскую разработку. Если кто-то попытается взломать управление, блокиратор замкнёт кристалл, и голем отключится. Лучше потерять машину, чем получить врага в тылу.

— Спасибо, — сказал Лекс. — Ты сделал больше, чем я просил.

— Не за что. — Кор-Дум помолчал, потом протянул Лексу небольшой амулет — грубую фигурку молота на кожаном шнурке. Металл был старым, покрытым патиной, но на свету он почему-то слабо светился. — Это уже становится традицией хмыкнул Кор-дум. Передавать тебе фамильное. От отца досталось. Он говорил, что Кователь хранит тех, кто носит этот знак. Не знаю, правда ли это — боги редко отвечают дворфам особенно в последнее время. Но хуже уж точно не будет. Молот мне на ногу если это не так.

Лекс взял амулет. Молот был тёплым — старый дворф носил его под рубахой, и металл впитал тепло его тела.