— И ты пришёл предупредить меня.

— Да.

— Почему?

Родион долго молчал. Потом достал из кармана ложку — старую, потёртую, с вырезанными на ручке неумелыми буквами, которые когда-то вырезала для него Лада, пока он сидел в каземате и ждал казни, — положил её на стол перед Айрин.

— Потому что я был дураком. Потому что я думал, что Лекс — враг, что он узурпировал твою власть, что он чужак, которому плевать на Ингрию. А теперь... теперь я знаю, кто настоящий враг. Это точно не он. Это те, кто стравливает нас между собой. Мираэль. Её шпионы. И те, кто, как я, пошёл у них на поводу, потому что был слишком зол или слишком глуп, чтобы увидеть правду. Я не хочу больше быть на их стороне. Я хочу искупить то, что сделал. И если для этого нужно умереть — я умру. Но я умру, зная, что хотя бы попытался всё исправить.

Айрин посмотрела на него долгим взглядом. Взяла ложку, повертела в пальцах и положила обратно.

— Оставь себе. Это твой талисман. Лада верит в тебя. И я... я тоже доверюсь тебе. Ты ещё понадобишься нам сегодня.

— Ты... ты веришь мне?

— Я верю Ладе, — ответила Айрин. — А она сказала, что ты не злой. Она редко ошибается в людях. Иди и будь готов. Когда начнётся — действуй по обстановке.

Родион кивнул и вышел из командного центра. В его груди что-то дрогнуло — то самое, что он считал мёртвым уже много лет.

В коридоре было темно и тесно.

Радим, поняв, что захват главного зала провалился — его люди были смяты, обезоружены, рассеяны, — сделал последнюю отчаянную попытку. С двумя сторонниками — здоровенным детиной с дубиной, и молодым парнем с коротким мечом, бывшим охотником, — он оттёснил Айрин в боковой проход. Здесь кристаллы светили тускло, пахло плесенью и старой каменной пылью. Подкрепление не могло подойти быстро — коридор был узким, и в нём едва могли разминуться двое.

— Не глупи, Айрин, — сказал Радим, тяжело дыша. В его руке блестел меч — старый, ингрийский, с вытравленными на лезвии рунами, которые тускло светились в полумраке. Этот меч Айрин помнила с детства. Он принадлежал отцу Радима, а до того — его деду, великому воину, павшему при защите восточных ворот Ингрии. Три поколения защитников королевства держали его в руках. И теперь этот меч был направлен против неё — против дочери короля, которому они все клялись в верности. — Ты нужна Ингрии. Но не с ним. Пойдём с нами. Мы спасём тебя. Мы спрячем тебя в горах, а когда всё утихнет — вернёмся и построим новую Ингрию. Без чужаков. Без предателей. Так, как завещали наши предки. А этого отдадим баронам, тогда может они успокоятся.

— Ты уже погубил достаточно людей, — ответила Айрин, выхватывая кинжал. Её голос звучал ровно, но внутри всё кипело, как лава под коркой остывшего камня. Она знала Радима с детства. Он учил её стрелять из лука, когда она была совсем маленькой и едва могла натянуть тетиву. Он рассказывал ей сказки о древних королях и великих битвах, сидя у костра, когда был на страже в королевском дворце. Он был одним из тех, кто нёс её на руках, когда она, пятилетняя, упала с дерева и разбила колено, и шептал: «Не плачь, маленькая королева, шрамы украшают воина». И теперь он стоял перед ней с мечом, требуя, чтобы она предала человека, которого любила всем сердцем, всй своей душой. — Ты передавал информацию эльфам, Радим. Ты сливал наши планы Мираэль. Ты виновен в смерти тех, кто погиб в засаде на горном складе, когда Лекс поверил ложным данным. Сталкеры, орк из отряда Грука — они мертвы только из-за тебя. Ты — предатель.

Радим побледнел так, что его лицо стало серым, как пепел сгоревшей Ингрии.

— Это не правда. «Ты не можешь этого доказать», —прошептал он, но в его голосе уже не было уверенности.

— Она нет. А я смогу.

Из темноты бокового прохода выступил Грым. На его плече сидел Писк, маленький дроид деловито жужжал, проецируя в воздух голографическую запись. Сначала — фигура в сером плаще, агент Мираэль, встречающийся с кем-то на горном перевале. Снег, ветер, и два человека, обменивающиеся свёртками. Потом — Радим, передающий ей документы с планами базы. Следом — он же, получающий мешочек с кристаллами: плата за предательство. Ещё запись: сходка заговорщиков в дальней кладовой, Радим, говорящий: «Мы должны вернуть нашу королеву, пока чужак не погубил всех нас. Если понадобится — силой». И лица его сторонников, залитые светом единственной свечи. Ещё одна: Родион, пытающийся возражать, и Радим, обрывающий его: «Ты с нами или против нас? Выбирай».

Писк записывал всё. Месяцами. Сидя в вентиляционных шахтах, прячась в тенях, проникая туда, куда не мог проникнуть никто кроме него. Грым и Лекс знали о заговоре с самого начала. Они просто ждали подходящего момента, чтобы нанести удар — и дать заговорщикам возможность самим разоблачить себя.

— Это... это ложь! — выкрикнул Радим, но голос его сорвался на визг. — Это подделка! Твой проклятый дроид создал фальшивку!

— Это правда, — сказала Айрин, и в её голосе зазвенела сталь, прошедшая закалку в ледяной воде. — Ты предал нас. Ты предал меня. Но самое главное ты предал Ингрию. Ты, Радим, сын Радомира, внук Ратибора, — ты, который клялся моему отцу в верности на этом самом мече, который ты сейчас держишь в руках. Ты нарушил клятву. Ты опозорил свой род. Твои предки сейчас переворачиваются в могилах.

Радим взревел — не от гнева, которого уже не осталось ни одной капли. От ужаса, от осознания того, что всё, что он планировал и строил последние месяцы, только что рухнуло в одно мгновение, — с отчаяньем бросился вперёд.

Айрин встретила его в своем любимом стиле «Волчьей стаи», который её отец когда-то оттачивал с лучшими воинами Ингрии. Короткий уворот — лезвие меча просвистело в волоске от её виска, она почувствовала движение воздуха. Подсечка — Радим потерял равновесие, взмахнул руками, попытался удержаться, рухнул на каменный пол с такой силой, что из его лёгких вырвался сдавленный хрип. Его меч — тот самый фамильный клинок трёх поколений — с лязгом отлетел в сторону и замер у стены, всё ещё слабо светясь рунами. Айрин наступила на лезвие и посмотрела на поверженного врага.

Но забытые всеми двое его сторонников уже бежали к ней. Здоровяк с дубиной, бывший кузнец, озлобленный годами рабства, — замахнулся, целя Айрин в голову. Молодой охотник с перекошенным от страха лицом, ещё не понимающий до конца, что он делает, — выставил вперёд короткий меч, направив его в живот Айрин.

И в этот момент из тени внезапно появился Родион.

Он бросился наперерез, закрывая Айрин собой. Удар дубины пришёлся ему в плечо с такой силой, что звук ломающейся кости — влажный, отвратительный хруст — разнёсся по всему коридору. Родион вскрикнул — коротко, сдавленно, — рухнул на колени, но, падая, успел выставить ногу, подсекая Торвальда. Здоровяк грохнулся на пол с такой силой, что дубина вылетела из его рук и покатилась во тьму, глухо стуча по камням.

Эйнар, оставшись один, на мгновение замешкался. Его меч дрогнул. Он был еще молод, ему было не больше двадцати, и он ещё никогда не убивал людей. Только зверей на охоте. А Айрин не была зверем. Она была его королевой. Королевой, на которую он посмел поднять меч

Этого мгновения хватило.

Зураб ворвался в коридор с рёвом, от которого, казалось, задрожали каменные своды. Его топор — тот самый, которым он рубил эльфов в Ущелье Скорби, — описал широкую дугу. Он не старался убивать — только обезоружить. Плоская сторона лезвия ударила по клинку Эйнара, выбив его из рук с такой силой, что парень взвыл от боли в запястье. В следующую секунду Зураб схватил его за шиворот одной рукой швырнул об стену с такой силой, что тот сполз на пол, оглушённый, хватая ртом воздух.

Клык, возникший из другого конца коридора, выстрелил из арбалета — без каких-либо сомнений и предупреждений. Болт вонзился в ногу Торвальда, пригвоздив его к каменному полу. Здоровяк взвыл от боли — долгим, протяжным воем раненого зверя — и затих, потеряв сознание от болевого шока.

Через минуту всё было кончено.