— Я предлагаю спасти то, что осталось, — ответил Радим, и в его голосе прозвучала странная смесь горечи, решимости и чего-то ещё — может быть, отчаяния. Он обвёл взглядом собравшихся, продолжил, повышая голос, чтобы его услышали даже те, кто стоял в дальних углах: — Увести людей ещё дальше в горы. Разбиться на малые группы. Переждать, пока буря утихнет. Это единственный способ выжить. Мы, ингрийцы, знаем, как прятаться в горах. Нас учили этому с детства. А этот человек, — он ткнул пальцем в Лекса, и в этом жесте было столько яда, сарказма что даже Зураб сжал топор, — ведёт нас только к гибели. Посмотрите на него! Он не ингриец! Ему плевать на нашу кровь, на нашу память, на наши традиции! Он использует нас как пушечное мясо в своей войне против богов! Он заключает союзы с эльфами, которые жгли наши дома! Он тащит нас в чертоги, чтобы мы умирали за его амбиции!

— Это единственный способ что бы умереть поодиночке, не более — отрезал Зураб. Он стоял у входа в коридор, опираясь на топорище так, что костяшки пальцев побелели. Его лицо, покрытое шрамами — памятью о Кристаллических полях, о пытках, о битвах, — было непроницаемым, но в его глазах горел холодный огонь. — Ты был в горах зимой, Радим? Без припасов? С детьми и ранеными? Когда метель заметает все тропы, а температура падает так, что слюна замерзает на губах, а пальцы чернеют от обморожения? Это не спасение. Это бойня. И ты это знаешь. Ты сам воевал в горах, ты сам терял там людей. Но это были войны, а ты предлагаешь вести туда женщин и детей.

— А здесь — разве не бойня?! — взорвался Радим, шагнув к Зурабу. Он кричал, вены на его шее вздулись. — Ты разве не видишь, что творится? Мы теряем союзников одного за другим! Сначала дворфы колеблются, потом дракониды выжидают, теперь эльфы предали! Кто следующий? Гоблины, которые служат нам только за золото? Орки, которые могут переметнуться в любой момент? Долго ли нам ещё ждать, пока нас перережут как свиней в загоне? А когда бароны ударят — а они ударят, как только узнают, что мы остались одни, — где мы будем? Здесь, в этой каменной норе, как крысы в ловушке!

— Довольно.

Это слово упало в тишину, как камень в воду. Айрин вышла в центр зала. Она не опять не стала кричать, не размахивала руками. Просто встала между Радимом и Зурабом и посмотрела на первого так, что тот невольно отступил на шаг. В её глазах не было гнева — только холод. Тот самый холод, который появляется у людей, переживших слишком много предательств. У того, кто имел право!

— Ты закончил? — спросила она.

Радим осёкся. Что-то в её голосе заставило его замолчать.

— Тогда слушай меня внимательно. — Айрин обвела взглядом собравшихся, и каждый, на ком останавливался её взгляд, чувствовал себя так, будто его взвесили и оценили. — Лекс — не ингриец. Да это правда. Но он спас всех нас. Он освободил Кристаллические поля. Он разбил баронов в Ущелье Скорби. Он убил аватара — существо, посланное самой Нергал, чтобы уничтожить нас. Он дал нам оружие, кров и надежду. Он сражался за нас, проливал за нас кровь, рисковал за нас жизнью — и не раз, не два, а каждый день, с того самого момента, как появился здесь. А ты, Радим? Что ты сделал для Ингрии, кроме того, что где-то прятался, что сеял сомнения и смуту? Что ты сделал, кроме того, что собирал тайные сходки и шептал за спиной у тех, кто тебе доверился?

Радим побледнел. Его сторонники — около трёх десятков человек — зашевелились, сжимая оружие. Яромир, стоявший в их рядах, нахмурился и шагнул назад, словно что-то почувствовал. Он был старым воином, прошедшим не одну войну, и сейчас его интуиция кричала: что-то сильно идёт не так.

— Я хотел спасти Ингрию, — глухо сказал Радим. — И я спасу её. Сегодня. Сейчас.

И он всё же решившись, подал знак.

Всё произошло одновременно. Двое заговорщиков бросились к дверям, блокируя выходы — один навалился на створку плечом, другой задвинул засов, отрезая путь к отступлению. Ещё несколько выхватили мечи, оттесняя безоружных к стенам. Кто-то из женщин закричал — пронзительно, истошно, — этот крик подхлестнул начавшийся хаос. Дети заплакали, цепляясь за матерей. Лада прижалась к Барсу, пёс зарычал, оскалив клыки, готовый защищать её до последнего вздоха.

Но всё же Зураб был немного быстрее.

Кузнец рванул вперёд, как разъярённый медведь, опрокинув ближайшего заговорщика одним ударом кулака в челюсть. Хрустнула кость — то ли сломался зуб, то ли треснула челюсть, — человек рухнул, даже не успев замахнуться. Второго Зураб встретил ударом топорища в живот — заговорщик согнулся пополам, хватая ртом воздух, и в догонок получил коленом в лицо. Кровь брызнула на каменный пол. Клык, не раздумывая, вскинул арбалет, болт с глухим стуком вонзился в плечо ещё одного — меч вылетел из его руки, зазвенел о камень. Шило, прихрамывая, перекрыл проход к кухне, где прятались дети, и крикнул, размахивая своей неизменной тростью:

— А ну пошли прочь, крысиные души! Кто к детям полезет — будет иметь дело со мной и с моей тростью! А она у меня тяжёлая, как совесть эльфийского барона, и такая же кривая! Череп проломит на раз.

— Свет! — крикнул Лекс.

Грым уже был готов. Писк, сидевший у него на плече, издал пронзительный сигнал — кристаллы-светильники в том углу, где сгрудились заговорщики, погасли одновременно. Люди Радима оказались в полутьме, сбитые с толку, не понимающие, откуда ждать удара. Они сталкивались друг с другом, спотыкались о ящики, роняли оружие. В этот момент верные бойцы ударили.

Кор-Дум, пробившийся из кузницы с молотом в руках, обрушил удар на щит ближайшего заговорщика — щит треснул, а его владелец отлетел к стене. Демид и ещё несколько добровольцев, вооружённые дубинами и мечами, врезались в толпу мятежников с фланга, рассекая их ряды. Крики, звон стали, треск ломающейся мебели и костей — всё смешалось в один оглушительный грохот, который эхом разносился по коридорам базы.

Лекс выхватил пистолет, но Айрин коснулась его руки:

— Не надо, не бери на себя еще и это. Это моё дело. Я сама должна закончить то, что началось.

Она шагнула вперёд, в самое сердце хаоса.

За час до этих событий Родион нашёл Айрин в командном центре.

Он вошёл без стука — бледный, с красными от недосыпа глазами. Он не спал уже вторые сутки. С того самого момента, как узнал о предательстве Радима, сон ушёл, оставив только липкое, тягучее чувство вины и решимость всё исправить — или умереть, пытаясь это сделать. В руках он сжимал что-то маленькое — деревянную ложку, которую всегда носил с собой с тех пор, как Лада, маленькая девочка с куклой, принесла ему еду в каземат и сказала: «Дядя Лекс говорит, что даже из самого чёрного камня можно высечь искру». Эти слова стали для него заклинанием, молитвой, единственным, что удерживало его от того, чтобы не сломаться.

— Ты что-то хотел? — спросила Айрин, не оборачиваясь. Она стояла у карты, разложенной на столе, и отмечала позиции патрулей, но её мысли были далеко — там, на границе с Пылающими степями, где погибли двенадцать эльфов и где Лаэрон сейчас искал доказательства.

— Радим, — выдохнул Родион. — Он принял решение, готовит захват власти. Сегодня. Сейчас.

Айрин повернулась. В её глазах не было удивления — только усталость.

— Откуда ты это знаешь?

— Я был у них на сходке. — Родион опустил глаза, не в силах выдержать её взгляд. — Радим сказал, что это их шанс, другого не будет. Что Лекс будет ослаблен после новости об эльфах. Что люди в панике и пойдут за тем, кто предложит простой путь. Они хотят увести вас в горы — особенно тебя и тех, кто верен тебе. Думают, что там смогут спрятаться от войны, переждать, пока всё утихнет. А Лекса отдать баронам. Я пытался их отговорить. Сказал, что это безумие. Что Лекс — не враг. Что мы уже один раз ошиблись, когда пошли против него. Но они не слушают. Они... они ослеплены. Радим говорит, что ты — королева, которую нужно спасти, даже против твоей воли. Что ты не понимаешь, что делаешь, потому что околдована чужаком. Что если тебя увести силой, ты потом скажешь им спасибо.