— «Из одной глины вылеплены трое, — процитировал Грым, и слова эти зазвучали, как древнее пророчество, от которого мурашки бежали по коже. — Один пошёл в огонь и стал воином. Другой ушёл во тьму и стал тенью. Третий остался изначальным, сохраняя свет в себе, и стал творцом».

Когда совет подходил к концу и Лекс уже собирался подводить итоги, в дверях командного центра появился запыхавшийся гонец — один из тех, кто нёс дежурство на верхней смотровой площадке. Парень был бледен, взволнован, руки дрожали.

— Командир, — сказал он, переводя дыхание, — там… эм… пришёл какой-то оборванец. Грязный, хромой. Говорит, что у него для вас послание. Лично в руки. И не отдаст никому, кроме вас. Я хотел обыскать его, но он…

— Что он? — спросил Клык, поднимаясь из своего угла.

— Он посмотрел на меня так… Я не мог двинуться с места. Словно каменный стал.

Лекс нахмурился. Странный посланец. От кого? Он не ждал вестей, если не считать тех, что уже принесли Айрин, Кор-Дум и Клык.

— Приведи его.

— Не надо, — раздалось из коридора, и в комнату, прихрамывая, вошёл незнакомец в лохмотьях, с лицом, скрытым грязью и низко надвинутым капюшоном. Он двигался странно — как человек, привыкший быть незаметным, который знает, что каждый лишний шаг может стоить жизни. Он протянул руку, в которой был зажат чёрный сургучный свёрток с оттиском паука. Печать была чёткой, аккуратной — явно ставил тот, кто привык это делать часто.

— Вам. Лично в руки. — Голос незнакомца был хриплым, безликим, будто он специально старался, чтобы его не узнали.

Лекс взял свёрток, но не стал вскрывать при всех.

— Кто послал?

— Не знаю, — ответил гонец; в его глазах мелькнул страх. Настоящий, животный страх. — Плащ серый. Заплатил хорошо. Сказал, что вы поймёте, когда прочитаете. И что… если я не доставлю, то меня найдут даже в самой глубокой норе.

Он развернулся и, не дожидаясь ответа, заковылял прочь, сливаясь с тенями коридора. Клык хотел было броситься вдогонку, но Лекс остановил его жестом.

— Не надо, сиди.

— Но он может быть…

— Он уже ушёл, ты его не найдёшь, — сказал Лекс. — И если это ловушка, то мы в неё уже попали. Не дёргайся.

— Что это? — спросила Айрин, глядя на свёрток.

— Скоро узнаем, — ответил Лекс, пряча письмо за пазуху, рядом с медальоном. — Сначала закончим совет.

Но продолжать пришлось недолго. Итоги были подведены, планы намечены. Люди начали расходиться. Клык, однако, не ушёл сразу. Он скользнул в коридор — всё же на всякий случай проверить, не оставил ли гонец каких-то следов. Но гонец исчез, сквозь землю провалился. Клык покачал головой, вернулся, сел на свой обычный табурет.

— Был и пропал, не база, а проходной двор, — буркнул он. — Профи, мать его.

Лекс не пошёл в свою комнату. Задержался в командном центре, дождался, пока все уйдут — Айрин он попросил остаться, — и только тогда достал письмо. Печать с пауком. Скорее всего, личная печать леди Мираэль Тенеплеты — такой ни у кого, о ком он знал, по слухам или по пересказам старца Эрвина, не было.

Он разорвал сургуч, развернул лист пергамента. Бумага была грубой, дешёвой — такой торгуют на рынках Механоса. Но чернила… чернила как будто пахли кровью. Начал читать. С каждой строчкой его лицо становилось всё мрачнее. Пальцы, державшие письмо, побелели — так сильно он сжал пергамент.

«Моему заклятому врагу. Лексу, главе базы в Красных горах.

Ты считаешь себя самым умным. Ты посмел взорвать храм. Ты убил аватара. Ты думаешь, что теперь тебя никто не остановит.

Ты ошибаешься.

Твой ближний круг не так чист, как ты думаешь. В твоей тени есть тот, кто работает на меня. Даже не пытайся искать — бесполезно. Я сама дам знать, когда придёт время.

А пока просто знай: каждый твой шаг, каждое слово, каждая ночь, которую ты проводишь без сна, — обо всём этом мне становится известно.

Следующий удар будет очень болезненным. Я уже выбрала цель. А ты думай и гадай.

Леди Мираэль Тенеплета

P.S. Айрин выглядит уставшей после покушения. Передай ей привет. Её кровь в лесу была такой яркой…»

Когда он дошёл до постскриптума, из его груди вырвался короткий, сдавленный выдох — не то стон, не то рык. Он сжал письмо в кулаке.

— Проклятье…

— Лекс? — голос Айрин заставил его поднять голову. Она стояла почти рядом. — Что случилось?

Он поднял на неё глаза. В них была такая ярость и такая боль, что она невольно сделала шаг назад. Но только один шаг. А потом всё же подошла ближе.

— Покажи.

Он молча протянул письмо. Айрин прочитала и тоже побледнела. Ей потребовалось время, чтобы переварить прочитанное. Пальцы её дрожали.

— Это она. Мираэль. Агент Родиона описывал человека в сером плаще. Это её человек. — Она провела ладонью по лицу. — Она хочет, чтобы мы думали друг на друга. Чтобы искали предателя среди своих. Чтобы никому не верили.

— А мы будем? — спросил Лекс, глядя на неё.

— Будем. Но по-тихому. — Айрин подошла к нему, взяла за руку. — Никому ни слова. Даже Грыму, Клыку, Лаэрону. Никому.

— Она права в одном: враг внутри, — сказал Лекс, пряча письмо обратно за пазуху. — Но не тот, на кого она думает. Я буду смотреть в оба. За каждым, за каждым движением, за каждым взглядом.

— Что будем делать? — спросила Айрин.

— То, что планировали. Идти в Гнездо. Забирать всё оставшиеся там звёздное железо. А потом — в чертоги. И пусть она думает, что мы ничего не знаем. Пусть тешит себя иллюзией.

Он взял её за руку, сжал.

— И давай будем осторожны. Ради всех нас. Ради тех, кто верит. Ради тех, кто ещё не знает, чья тень на него упала.

Айрин прижалась к нему всем телом. Они стояли так, глядя на карту, где красная метка базы пульсировала в такт их сердцам.

Пока в командном центре кипели споры, в других углах базы тоже происходили события. Гробби, молодой гоблин из отряда Зига, сидел в углу на перевёрнутом ящике. Зиг, глава контрабандистов, не смог прийти сам — отправил своего очередного помощника, строго-настрого наказав: «Послушай, запомни, перескажешь». Когда Грым произнёс слова о проектах «Урук» и «Норр», глаза Гробби расширились так, что чуть не выпали из глазниц, а маленькие подвижные уши дёрнулись, как у зверька, почуявшего опасность. Он не выдержал — тихо выскользнул из командного центра и, пригибаясь, зигзагами побежал в гоблинские норы.

Там, в дальнем отсеке, где пахло жареными грибами, взрывчаткой и каким-то дешёвым пойлом, сидели его сородичи. Хитрюга, правая рука Зига (непонятно, которая по счёту), перебирал амулеты — мелкие кристаллы в оплётке из медной проволоки. Двое других гоблинов играли в кости, бросая их на расстеленную шкуру. Несколько молодых возились с луками, перетягивая тетиву.

— Слушайте, слушайте, у меня такие новости — вы упадёте! — выпалил Гробби, запыхавшись, влетая в отсек и чуть не споткнувшись о порог. — Мы не просто грязь, мы не отбросы! Мы — созданные для великих целей!

Гоблины подняли головы. Хитрюга даже не соизволил поднять взгляд, продолжая перебирать амулеты.

— Что за чушь ты опять несёшь, Гробби? — лениво спросил он. — Кто кого создал? Эльфы?

— Древние! — Гробби прижал руки к груди, его глаза лихорадочно блестели. — Тот самый Архитектор, железный. Говорит, мы — оружие. Как и орки. Из людей нас делали. Из одной глины, понимаете? Трое из одной глины!

Гоблины переглянулись. Игрок в кости выронил кубики, они покатились по полу. Молодой гоблин с обгрызенным ухом — след от старой драки — поднял голову.

— Так мы… не просто так? — спросил он, и в его голосе прозвучала надежда. — У нас есть… предназначение?

— Оружие, — повторил Гробби. — Которое сломалось. Или… которое выбрало свою сторону. Лекс так сказал. Сказал, что мы сами выбрали, на чьей стороне воевать.

Хитрюга наконец поднял голову. Его маленькие глазки блестели в полумраке, острые зубы чуть приоткрылись в задумчивой усмешке.

— Оружие — это хорошо, — задумчиво протянул он. — Оружие ценят. За оружие платят. Оружие не выбрасывают просто так. — Он почесал затылок длинными пальцами. — Но если мы сломанные… то нас могут и выбросить? Или всё же починить? Ай, как сложно-то!