— ХВАТИТ!!! — Голос Брунхильда, древний и звонкий, как горное эхо, перекрыл гам. — Перед кем мы позоримся? Перед гоблинами? Они уже на нижних ярусах ржут над нами! Kheled! Если вы не успокоитесь, я всех вас в штольни отправлю уголь вручную добывать лет на десять не меньше! Позор на ваши славные рода!

Замерли все. Боргун отпустил Торгрима, тот отступил, сплюнув кровь на пол. Его борода была растрёпана, из губы текла кровь. Боргун выглядел ненамного лучше — на его бороде зияла плешь, откуда Торгрим вырвал клок.

Брунхильд обвёл старейшин долгим, тяжёлым взглядом.

— Клан Стального Молота выступает за поддержку Лекса, — сказал он, не повышая голоса, но каждое слово падало, как молот на наковальню. — Открыто. До конца. Те, кто боится, могут забиться в свои шахты. Потом не говорите, что вас не предупреждали. Baruk Khazâd!

— Ты старый безумец! — выкрикнул Боргун, но уже не так уверенно. — Чтоб тебя ржа съела, Брунхильд!

— А если он выживет? — парировала Хельга, потирая шею, где ещё краснели следы от хватки. — Если Лекс победит? Где тогда будешь ты, Боргун? На коленях перед эльфами? Или перед нами? Kheled-e-khuzd, отвечай, старый пень!

Боргун сплюнул на пол, развернулся и вылетел из зала как будто его змея укусила за причинное место, по пути сбив стул. За ним, помедлив, потянулись его сторонники.

Хельга вздохнула, опустилась на место. Пальцы её дрожали — от гнева, от навалившейся усталости.

— Нейтралитет и тайная торговля, — сказала она, обращаясь к оставшимся. — Кователем клянусь, это наше слово. Информация, ресурсы — в обмен на технологии Лекса и образцы звёздного железа. Кто со мной?

Трое старейшин кивнули. Брунхильд молча склонил голову.

— А теперь — расходимся. Железо и кровь вам в помощь, если решитесь предать.

Когда весть о драке в Совете разнеслась по Стальгорну, улицы всколыхнулись. У кузниц собирались толпы, шахтёры побросали работу, торговцы на нижних ярусах сворачивали лотки.

— Боргуну бороду выдрали! Gabil zhar! — кричал молодой подмастерье, бегая между горнами. — Клянусь Кователем, клок вырвали! Целый клок! Торгрим его — хрясь! — и в кулаке седина!

— А Хельга что? — спрашивали его.

— А Хельга сказала — нейтралитет и торговать с человеком! Мать вашу за ногу, баба с большими яйцами! Не то что у некоторых бородачей!

Кузнецы одобрительно гудели. Старый мастер Торбьёрн, простоявший у наковальни и выковавший за жизнь больше стали, чем весил сам, плюнул с презрением в угол.

— Нергал нам не указ, — проворчал он. — Мы Кователю молились испокон веку. А этот Лекс, говорят, механизмы Древних чинит. Kheled-e-khuzd, может, и правда толк выйдет?

— Да он храм взорвал! — возражал кто-то из молодых.

— А нам-то что? — рыкнул Торбьёрн, сверкнув глазом. — Эльфы наши кристаллы грабят, а богиня ихняя молчит. Пусть теперь человек им покажет, гномий потрох. Khuzdul tegid, если я не прав!

На нижних ярусах, где ютились гоблины-контрабандисты и прочий сброд, новость встретили с восторгом. Хитрюга, правая рука Зига, потирал ручки и уже прикидывал, сколько можно поднять на перепродаже слухов.

— Лекс взорвал храм, — шептал он своим оборванцам. — Дворфы грызутся. Клок бороды — это вам не шутка. Скоро золото потечёт рекой. Готовьте товар и мешки для золота, чтоб вас.

В тавернах Стальгорна пиво лилось в три горла. Спорили до хрипоты. Кто-то требовал немедленно выдать Лекса эльфам, кто-то — ковать для него оружие. Несколько раз доходило до потасовок, но драк с порчей дфорфской гордости больше не случалось. На сегодня клок Боргуна был главной добычей.

В Механосе, в таверне «Пьяный гоблин», Грымза продавал новости: «Дворфы в Стальгорне чуть не передрались! Боргуну клок бороды вырвали, я своими глазами видел! Клянусь своей кружкой!» Купцы хватались за кристаллы-связки, сбивая цены на оружие. Хитрюга приказал разведчикам следить за Стальгорном: «Чувствую, железо подешевеет, надо успеть урвать».

Та же новость долетела и до Пылающих степей. Но там её встретили не криками и спорами, а глухой тишиной. А потом всё стойбище разразилось — смехом.

Крэш сидел у главного костра, окружённый десятком своих воинов. Единственный глаз его горел багровым отсветом пламени, когда разведчик, примчавшийся из Шпиля, выпалил новость.

— Храм Нергал взорван, вождь. Алтарь рухнул. Жрецы мертвы. Говорят, это провернул тот самый человек — Лекс.

Крэш медленно поднялся. Чешуя его зазвенела, как кольчуга из тысячи мелких колец.

— Ss'thiss, — прошипел он, и это было не ругательство — скорее одобрительный шип, который дракониды использовали, когда добыча оказывалась достойной. — Kss-thak… Вот это удар. Вот это я понимаю, не заставил себя ждать.

— Вождь? — не понял молодой воин.

— Человек, которого эльфы называли пешкой, только что сжёг храм их богини, — Крэш оскалился, обнажив клыки. — Он не прячется и не трясётся как крыса. Он бьёт и бъет очень больно. Ss'ssa, так дерутся наши.

Он хлопнул в ладоши, и дракониды замерли в ожидании решения.

— Мясо! Кровь! Вино из кактусов! Сегодня пир!

— Пир? — удивился старейшина с белой чешуей. — Мы же вроде как нейтральны.

— Мы это да нейтральны, — согласился кивком Крэш. — Но хороший удар мы уважаем. Sssith, этот Лекс по праву заслужил здравицу. Пусть даже на расстоянии.

Костёр взметнулся выше, дракониды принесли туши, глиняные кувшины с кислым вином. Кто-то затянул низкий, гортанный гимн — не на общем, на своём, шипящем языке, где каждое слово звучало как угроза и хвала одновременно.

— Kss-thak an, Sssith Lekt'har! — поднял кувшин Крэш. — Пусть его враги горят ярче, чем храм Нергал!

— Ss'ssa! — зашипели остальные, и степи наполнились этим звуком.

Старейшина с белой чешуей, старый шаман, подошёл к Крэшу и тихо спросил, почтительно склонив голову:

— Ты думаешь, он выживет, он сможет?

Крэш посмотрел на восток, туда, где за горами была база Лекса.

— Если он и дальше будет бить так же, — сказал он, — мы, возможно, встретимся с ним лицом к лицу. Не как враги. — Он помолчал, потом добавил: — Ss'thiss. А теперь пей. Сегодня мы пьём за того, кто посмел и сделал.

И они пили. До утра. Под звёздами, под вой ветра, под шипящие тосты. А где-то в горах, на базе, никто не знал, что за тысячи лиг от них дракониды поднимают чаши за их победу.

Степь гудела. К утру о ночном пире Крэша знали уже все: и эльфийские лазутчики, и баронские шпионы, и гоблины в Механосе. Валтар рвал и метал, Крейн требовал объяснений, Селена холодно улыбалась. А в таверне «Пьяный гоблин» Грымза, поймав взгляд Хитрюги, поднял кружку: «Ставлю три золотых, что Лекс выиграет следующий раунд».

А в это время на базе Айрин встречали криками и объятиями. Она ещё не успела спешиться, как из главного тоннеля выбежала Лада — с растрёпанными косичками, прижимающая к груди куклу. Барс, огромный и лохматый, трусил следом, не уставая охранять свою подопечную.

— Тётя Айрин! Ты вернулась! Ты живая!

Айрин спрыгнула с лошади, опустилась на корточки и обняла её, крепко, по-матерински. Лада прижалась к её груди, и плечи её мелко дрожали.

— Живая, — прошептала Айрин. — Я же обещала.

Девочка вдруг прижалась к самому уху и прошептала так тихо, что только она услышала:

— А дядя Лекс ночью не спал. Он смотрел на твой кристалл и говорил с тобой. Я слышала.

У Айрин перехватило горло. Она сильнее обняла девочку, потом поднялась, погладила её по голове.

— Беги к Агафье, милая. Я скоро приду.

Лада кивнула и, схватив Барса за ошейник, потрусила в сторону кухни.

Айрин выпрямилась. И тут она увидела его. Лекс стоял в проходе командного центра. Не бросился к ней, не побежал — просто стоял и смотрел. Его глаза были красными — не от слёз, от бессонницы и сдерживаемого бешенства. Руки висели вдоль тела, но пальцы чуть заметно подрагивали. Вся его фигура говорила о том, что он держит себя из последних сил.