Айрин шагнула к нему. Один шаг. Второй. Она видела, как дёрнулся его кадык, как расширились зрачки.

— Я вернулась, — сказала она.

— Ранена? — голос его был хриплым, чужим.

— Царапина. Уже…

Он не дал ей договорить. Рванул вперёд — но на полпути его руки дрогнули, он вспомнил про её предплечье, про то самое место, где болт распорол кожу и мышцы. Он обхватил её бережно, почти невесомо — левой рукой за талию, правую задержал в воздухе, не решаясь коснуться больного места, и только потом, убедившись, что не сделает больно, прижал к себе — так, что она ахнула. Одной рукой обхватил за поясницу, другой вцепился в затылок, в волосы, прижал её лицо к своему плечу и замер. Держал так, как будто если отпустит — она исчезнет.

— Не смей больше так подставляться, — прошептал он куда-то в её волосы. Голос ломался. — Никогда. Слышишь меня? Никогда!

— Я не…

— Ты чуть не умерла, — он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза, и Айрин увидела в них такую боль и страх, что у неё перехватило дыхание. — Я получил весть о покушении, и всё… всё внутри оборвалось. Я чуть не сжёг этот чёртов кристалл. Я готов был идти в Шпиль один, вырезать всех, кто там был, завалить стены храма на их головы вместе с собой. А ты… ты…

Он не договорил. Вместо этого, всё ещё держа её за затылок, прижался губами к её лбу — сильно, почти больно, будто пытался убедиться, что она живая, тёплая, настоящая.

Айрин чувствовала, как его губы дрожат.

— Я в порядке, — выдохнула она, поднимая руки, обхватывая его лицо ладонями. — Смотри на меня. Я здесь. Я цела. Я с тобой, я рядом.

Она провела большим пальцем по его скуле, стирая дорожку, которой там не было — он не плакал, но глаза блестели.

— Ты сделал это, — тихо сказала она. — Ты взорвал храм. Ты ударил за меня.

— Я ударил за всех нас, — ответил он, перехватывая её руку и прижимаясь губами к её ладони. — Но сначала — за тебя.

Она потянула его к себе, он подался. Их губы встретились — сначала осторожно, будто боясь причинить боль, а потом всё жарче, отчаяннее. В этом поцелуе было всё: и страх потерять, и радость возвращения, и гнев, и надежда, и обещание, что никто и никогда их не разлучит.

Кто-то из толпы свистнул. Кто-то засмеялся. Агафья, стоявшая у входа, вытирала слёзы фартуком и причитала: «Ох, молодые, ох, бедовые…»

Лекс отстранился первым, но не отпустил — только прижал её лоб к своему лбу, тяжело дыша.

— Я люблю тебя, — сказал он. Просто. Без прикрас. — Я чуть не сошёл с ума, думая, что могу тебя потерять.

— Дурачок, наконец-то ты это сказал. Я тоже тебя люблю, — ответила она, касаясь губами его губ. — И вот я вернулась. Как и обещала.

Он выдохнул — и снова прижал её к себе, уткнувшись лицом в её волосы. Она чувствовала, как бьётся его сердце — часто, гулко, как молот по наковальне.

— У нас есть союз, — прошептала она ему в плечо. — Тайный, но есть. Эльфы будут передавать нам информацию. Лаэрон будет с нами.

— У нас тоже, — ответил Лекс, не разжимая объятий. — Дракониды нейтральны. И мы взорвали храм Нергал.

— Я уже знаю, — она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. — Как ты решился? Ты очень рисковал.

— Он того стоил, — он снова поцеловал её — коротко, в уголок губ. — Ты того стоишь.

Айрин улыбнулась — той улыбкой, от которой у него в груди теплело даже в самые тёмные дни.

— Пойдём, — сказала она, беря его за руку. — Расскажешь мне всё. По порядку.

— А ты мне, — ответил он, переплетая их пальцы.

Они пошли в командный центр, не разжимая рук. А за их спинами всё так же кричали, смеялись и плакали люди. Агафья утирала слёзы. Лада, выглядывая из-за угла, улыбалась и шептала Барсу:

— Видишь, Барсик? Всё хорошо. Они теперь вместе.

Родион стоял у входа в дальний коридор, прислонившись к холодному камню, и смотрел. Он видел, как Лада бежала к Айрин. Девочка спотыкалась на камнях, и на мгновение рука Родиона, стоявшего в тени, дёрнулась — инстинктивно, чтобы поддержать. Он не сделал шага. Остановил себя. «Я мог бы коснуться её. Но после того, что я сделал, мои руки недостойны её плеч». Девочка выровнялась и добежала до Айрин, повисла у неё на шее.

Родион смотрел, как люди смеялись и плакали. Как Лекс вышел из командного центра — уставший, с красными глазами. Как они обнялись, не стесняясь никого. Как он целовал её — так, будто от этого поцелуя зависела его жизнь.

В его голове звучали слова. Те самые, которые Лада сказала ему тогда, в коридоре: «Дядя Лекс говорит, что даже из самого чёрного камня можно высечь искру». Айрин улыбалась. Свет, которого он не видел ни у кого. Свет, который заставил его опустить кинжал в тот день, когда он мог её убить. Свет, который спас его — не от смерти, от тьмы. «Свет, который ты зажгла… он был сильнее».

Родион медленно вытащил из кармана деревянную ложку — ту самую, что Лада принесла ему в каземат, когда он сидел в темноте. Он сжал её так, что пальцы побелели, а суставы хрустнули. Потом, не глядя, сунул обратно. Отвернулся. Шагнул в темноту коридора.

Он не знал, сможет ли когда-нибудь искупить свою вину. Не знал, примут ли его когда-нибудь так, как принимают её. Но он знал, что останется. Будет драться. Будет защищать. Потому что искра, которую она зажгла в нём, ещё не погасла. И он не даст ей погаснуть, ни за что на свете.

Уже затемно, когда база успокоилась после встречи Айрин, в командный центр зашёл Кор-Дум. Его борода поседела ещё сильнее, под глазами залегли тени, но держался он прямо, а в руке сжимал потрёпанный кожаный свёрток.

— Живой, железом клянусь, — сказал Лекс, жестом приглашая садиться. — Как съездил?

— Хуже, чем могло быть, лучше, чем я опасался, — ответил Кор-Дум и тяжело опустился на табурет. Айрин молча подвинула ему кружку с водой. Он отпил, вытер губы.

— Сначала плохое: открытого союза нет и пока не будет. Клан Красного Камня остаётся с эльфами. Боргун рвал и метал, требовал выдать тебя и меня ушастым. — Кор-Дум усмехнулся. — До меня дошли слухи, что после моего ухода до драки дошло. Один из наших, Торгрим, вырвал у Боргуна клок бороды. Чтоб тому пусто было, еле разняли. Внизу, в городе, тоже кипело — кузнецы чуть сами не передрались.

Айрин подняла бровь.

— Дворфы — народ горячий, — пояснил Кор-Дум. — Но это хорошо. Значит, не всё ещё потеряно.

— А хорошее? — спросил Лекс.

— Клан Глубинных Странников, Хельга, — нейтралитет и тайная торговля. Информация, ресурсы, инструменты — в обмен на твои технологии и образцы звёздного железа. И клан Стального Молота — Брунхильд — поддержит нас открыто. До конца.

— Почему Брунхильд согласился?

Кор-Дум посмотрел на Лекса долгим взглядом.

— Потому что он помнит старую Ингрию. И потому что он сказал: «Клан Стального Молота не забывает своих». Я ушёл к людям, но не предал кровь. Этого оказалось достаточно.

Он отхлебнул ещё воды, достал из-за пазухи свёрток и положил на стол.

— Карты забытых шахт под Серыми землями. Хельга передала лично, когда я уходил. Говорит, там могут быть ещё артефакты. — Он помолчал, потом добавил тише: — Её муж погиб в этих шахтах сорок лет назад. Обвал. Тело не нашли. Кователем клянусь, она просила, если будете там… просто сказать «спасибо» камню, что хранит его покой.

Лекс взял карты, бережно развернул, пробежался глазами по пометкам.

— Дворфы — народ слова, — сказал он наконец. — Я не забуду. И ты, Кор-Дум, не забудь передать Хельге: её мужа помянем, когда придёт время.

Кор-Дум кивнул и откинулся на спинку стула.

Слухи летели быстрее гонцов. О взрыве храма Нергал не знал разве что самый ленивый. Знали все — от Стальгорна до Пылающих степей. Эльфы из Шпиля кипели от ярости и одновременно опасались лишний раз показываться на глаза от пережитого позора, люди надеялись, дворфы считали барыши, дракониды ждали. А в это время в горах, на базе, Айрин стояла, обнявшись с Лексом, и никто из них ещё не знал, что это только начало чего-то неизмеримо большего. Что самый страшный удар ещё впереди.