— Или освободить его от гнета и унижения, — парировала Айрин. — Что касается храма Нергал… вы действительно верите, что богиня, которая позволяет своим слугам пытать людей и высасывать из них жизнь, заслуживает святилищ? Мы уничтожили место, где планировались убийства. Это не осквернение — это очищение. И с каких пор тёмная стала богиней лесных эльфов.

Гул пробежал по рядам старейшин. Кто-то возмущённо зашептал, кто-то, наоборот, замер в задумчивости. Эл’арион, старый архивариус, чуть заметно кивнул — себе, не для других.

— Tìr ná, híril, — прошептал кто-то из задних рядов. — Какие смелые речи.

— Смелые слова для той, кто стоит тут и просит помощи, — тихо сказал Миртаэль, глава тайной стражи, не скрывая презрения. — Taur fuin. Тьма тебя забери, девчонка.

— Я не прошу вашей помощи, — Айрин повернулась к нему. — Я предлагаю союз равных не более. Разница существенная.

Силь’вариэн поднял руку, призывая к тишине, посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. — Я не могу открыто выступить на вашей стороне, — наконец сказал он. — Магистериум тогда пойдет войной на нас в итоге сожжёт наши леса. Мои люди будут объявлены предателями. Мой дом падёт. Да сгниют корни тех, кто вынуждает меня на это, но я вынужден прятаться.

— Нам не нужна ваша армия, — ответила Айрин. — Нам нужна информация. И гарантия, что вы не нападёте на нас, когда бароны пойдут в атаку. Всё остальное — потом.

— Тайный оборонительный и разведывательный союз, — произнёс он, как будто пробуя слова на вкус. — Дом Силь’Верен не будет нападать на вашу базу. Мы будем делиться разведданными о передвижениях баронов и Магистериума. Но открыто мы не выступим. Ни сейчас, ни в ближайшем будущем. Это моё слово. Клянусь корнями предков.

— На данный момент этого более чем достаточно, — Айрин склонила голову.

— Лаэрон останется с тобой как связной. Он знает наши тропы, наши коды, наших людей. Он будет говорить от моим имени там, где я не могу появиться.

— Я не подведу, отец.

— Знаю сын. Поэтому и посылаю тебя.

Айрин уже собралась уходить, когда за её спиной бесшумно открылась дверь. В зал вошёл Терн. Сильван не поклонился, не произнёс ни слова — только наклонился к уху Айрин и прошептал так тихо, что она едва разобрала его слова: «Laste sinome, híril. Тот, кто спас Мох Кроны от увядания, заслужил право спросить. Лес ответит, когда листья упадут в нужный час». Он выпрямился, коротко кивнул — и исчез, растворившись в тенях между корней.

Айрин почувствовала, как внутри разлилось странное тепло. Она коснулась мешочка на шее — Мох Кроны был при ней, сухой, живой, пульсирующий слабым золотым светом.

— Задержись на не много, — голос Силь’вариэна дрогнул. Впервые за всю аудиенцию.

Айрин обернулась. Старейшины уже расходились, их голоса стихали за дверью.

— Знаешь, что я теряю, подписывая этот союз? — он поднял на неё глаза. Усталые, красные, как у человека, который не спал много ночей. — Мою дочь. Она замужем за сыном наместника в Стальном Шпиле. Если Магистериум узнает, что я помогаю тебе, её казнят как предательницу. Пустота её забери. Возможно, уже казнили. Я не знаю.

Он помолчал, сжал подлокотник своего трона. Айрин не нашла слов что бы ответить. Только склонила голову ниже, чем обычно, и вышла из зала.

Когда Айрин и Серафима шли по длинному коридору из живых ветвей, светящиеся мохом стены хранили их шаги. Но не хранили чужие голоса.

— She'ira, ты видела её? — шепнула одна эльфийка в простом сером платье прислужницы своей товарке, когда Айрин поравнялась с ними. — Это та самая женщина из Ингрии.

— Та, на которую напали в роще, — ответила вторая, прижимая к груди стопку расшитых полотенец. — Говорят, её люди взорвали храм Нергал.

— Tìr. Я слышала. Жрецы в Шпиле мечут молнии. А наш лорд… — она осеклась, заметив, что Айрин на мгновение задержала взгляд. Но та не остановилась. Только краем уха услышала, как первая эльфийка добавила совсем тихо:

— Laste. Если она смогла выжить после покушения и заключить союз… может, не все люди — всё же грязь под ногами?

— Тише ты, — прошипела вторая. — Миртаэль услышит — обеих в лес выгонит.

— А и пусть. — Первая эльфийка вдруг выпрямилась. — Моя сестра работала в Стальном Шпиле уборщицей. Её уволили, когда она отказалась доносить на людей. Знаешь, что она сказала? «Эти люди рабы, но глаза у них свободнее, чем у наших лордов».

— Mir'eth, — выдохнула вторая и замолкла, потому что Айрин и Серафима уже свернули за угол.

— Ты слышала? — спросила Серафима тихо.

— Слышала, — ответила Айрин. — Это дороже любого союза.

Она прибавила шаг, светящийся мох на стенах проводил их до самого выхода.

В Механосе, в таверне «Пьяный гоблин», хозяин Грымза уже рассказывал новость — багровое зарево над храмом Нергал видели даже за городскими стенами. Эльфы в Шпиле клялись, что это дьявольщина. Дворфы в Стальгорне посмеивались. А дракониды молчали — и это молчание было страшнее любого крика.

Пока Айрин договаривалась с эльфами, в Стальгорне, в зале Совета, происходили свои события. Известие о событиях в Стальном шпиле и взрыв храма Нергал ударило по дворфам похлеще землетрясения. За длинным столом из чёрного обсидиана сидели старейшины кланов. В воздухе висело такое напряжение, что, казалось, вот-вот высекутся искры.

— Baruk Khazâd! Khazâd ai-mênu! — гремел Боргун Железный Лоб, колотя кулаком по столешнице так, что подпрыгивали каменные кружки. — Эльфы потребуют наших голов! Магистериум разорит наши шахты! А всё из-за какого-то беглого раба человечишки, который вздумал воевать с богами! Gabil zhar! Чтоб мне в шахте сдохнуть, если мы не дистанцируемся и чем скорее, тем лучше!

Хельга Стальная Коса даже не соизволила подняться. Она сидела, скрестив руки на груди, и смотрела на Боргуна с холодным презрением.

— Kheled-e-khuzd, — сказала она тихо, но в этой тишине каждое слово резало, как отточенное лезвие. — С каких это пор, Боргун, Нергал стала нашей богиней? Мы куём металл, мы добываем руду, мы молимся Кователю, а не этой эльфийской стерве, которая высасывает души из рабов. Kheled, ты забыл, чьё имя высечено на наших вратах?

— Ты что, оправдываешь осквернение храма? — вскипел Боргун.

— Я говорю, что нам плевать на храм Нергал! — Хельга вскочила, опрокинув стул. — Пусть эльфы сами разбираются со своей богиней! А мы должны думать о своей выгоде, а не дрожать за шкуру, которую уже некоторые из нас продали ушастым! Мать вашу за ногу, сколько можно гнуть спину?

— Продали?! Khuzdul tegid! Да как ты смеешь! — Боргун рванулся через стол, но его перехватил молодой старейшина из клана Глубинных Странников — коренастый дворф по имени Торгрим, с рыжей бородой, заплетённой в три косицы.

— Убрал свои лапы, Боргун! — рявкнул Торгрим. — Хельга дело говорит! Кователем клянусь, она права!

— Молчи, щенок! Kremmin!

Боргун вырвал руку и вместо Хельги схватил Торгрима за бороду — за самую длинную косицу, дёрнул так, что голова дворфа мотнулась в сторону.

— Zhar! — взревел Торгрим. Не раздумывая, вцепился в ответ в бороду Боргуна — обеими руками и со всей силы рванул. Да так что клок седых волос остался у него в руках. Боргун взвыл белугой не сколько от боли — а от кипящей в нем ярости. Он размахнулся и врезал кулаком Торгриму в скулу. Кровь брызнула на стол, на обсидиан, на лежащие карты.

— Держите их, азанулбезда! — крикнул кто-то.

— Опозорились на всю подгорную! Кремневые головы!

— Gabil! — Боргун, никак не унимался!

Старейшины повскакивали. Кто-то пытался разнять, кто-то, наоборот, подливал масла в огонь. Молодой член Совета из клана Красного Камня замахнулся на Торгрима топориком. Его перехватил старый Брунхильд, глава клана Стального Молота. Топорик упал на пол с лязгом. Атмосфера накалилась до предела, готовое перерасти в смертоубийство.