Солнце почти село. Багровые тона сменились фиолетовыми, потом сизыми. На небе зажглись первые звёзды. Холодный ветер завывал в горах, пробирал до костей, но Лекс не чувствовал холода. Внутри было пусто. Так пусто, как не было даже после гибели Ромки.

Он думал о каждом из них. О тех, кого знал лично. О тех, кого видел только мельком. О тех, кто улыбнулся ему однажды у костра, и эта улыбка теперь навсегда осталась в прошлом.

«Зачем?» —спросил он себя в сотый раз. Зачем они пошли за мной? Зачем верили? Зачем умирали?

Ответа не было.

Он почувствовал тепло раньше, чем понял, что это. Чьи-то руки обхватили его со спины, прижались к груди. Айрин.

Она ничего не говорила. Просто стояла, прижимаясь щекой к его спине, и молчала. Её тепло проникало сквозь куртку, сквозь кожу, сквозь кости — туда, в самую глубину, где поселился этот ледяной ком.

Лекс накрыл её руки своими. Пальцы были холодными, но он чувствовал, как сквозь них передаётся её сила, её вера, её любовь.

Они стояли так долго. Минуту. Десять. Час. Ветер выл, звёзды зажигались одна за другой, две луны — золотая Аэриэль и серебряная Нуриэль — поднялись над горами, заливая холм призрачным светом.

Лекс не плакал. Слёз не было. Но внутри, в самой глубине, что-то таяло. Лёд, сковывавший сердце, начинал отступать перед этим тихим, безмолвным теплом.

Айрин не говорила ни слова. И это было лучше любых слов.

Наконец, когда луны поднялись высоко, а ветер стих, уступив место морозной, звенящей тишине, Лекс разжал руки, выпуская список. Бумага, подхваченная ветром, взлетела, покружилась над могилами и исчезла в темноте.

Он повернулся к Айрин. В свете лун её лицо казалось сотканным из света и тени, глаза блестели — то ли от слёз, то ли просто отражали звёзды.

— Пойдём, — сказал он тихо.

— Пойдём, — ответила она.

И они пошли вниз, к лагерю, к теплу, к жизни.

Лекс не помнил, как спустился с холма. Ноги сами принесли его к подземелью, мимо спящих людей, мимо догорающих костров, мимо часовых, которые провожали его молчаливыми взглядами. Голова гудела, перед глазами всё ещё стояли могилы, лица, имена, но нужно было идти дальше. Там, внизу, ждал тот, кто мог дать ответы.

Он толкнул тяжёлую дверь и шагнул в сырой холод камеры.

Подземелье базы. Камера Вэл'Шана.

Здесь было сыро и холодно. Древние дворфийские мастера строили на совесть — каменные стены толщиной в метр, тяжёлая дверь с хитрым запором, в углу — узкое оконце, за которым чернела пустота. Кандалы на руках и ногах пленника были не простыми — Лекс попросил Архитектора разработать специальные блокираторы, сплав эльфийского серебра и дворфийской стали с вкраплениями кристаллов, гасящих любую магию. Вэл'Шан мог бы разорвать обычные цепи, но эти... эти высасывали силу, делали его обычным, слабым эльфом с подорванным здоровьем.

Когда Лекс вошёл, Вэл'Шан сидел на каменном полу, прислонившись спиной к стене. Лицо его, освещённое тусклым светом кристалла за решёткой, было бледным, измождённым, с запёкшейся кровью на губах и подбородке. Повязка на боку пропиталась красным, но кровь уже не текла — остановилась сама, или организм эльфа боролся, как умел.

Увидев Лекса, он усмехнулся. Усмешка вышла кривой, болезненной, но в ней всё ещё чувствовалась та особая эльфийская надменность, которую ничем не вытравить.

— Пришёл полюбоваться? — голос его звучал хрипло, с присвистом. — Или решил всё-таки убить? Лично я бы на твоём месте уже давно...

— Заткнись, — устало сказал Лекс. Он присел на корточки напротив, так, чтобы видеть глаза пленника. — Мне не нужно от тебя ничего, кроме правды.

— Правды? — Вэл'Шан дёрнул связанными руками, цепь звякнула. — Ты думаешь, я буду говорить? Ты ничего не добьёшься, человек. Ни пытками, ни угрозами. Я — магистр Магистериума. Я...

— Я не собираюсь тебя пытать, — перебил Лекс. Голос его звучал ровно, устало, без злости. — И не собираюсь угрожать. Я просто хочу понять.

Вэл'Шан замолчал. Он смотрел на Лекса с недоумением. Такого он не ожидал. Пытки — да. Угрозы — да. Унижения — конечно. Но этот человек... он сидел напротив и смотрел не как палач, не как победитель, а как... как исследователь, столкнувшийся с загадкой.

— Что ты хочешь понять? — наконец спросил он, и в его голосе мелькнуло что-то, похожее на любопытство.

— Зачем? — Лекс посмотрел ему прямо в глаза. — Зачем богам моя смерть? Почему они следят за мной?

Вэл'Шан долго молчал. Потом усмехнулся — на этот раз без прежней надменности, просто усмехнулся устало.

— Ты действительно не знаешь? Или притворяешься?

— Если бы знал, не спрашивал бы.

— Ты — ошибка, — сказал Вэл'Шан, и в его голосе прозвучало что-то странное — не ненависть, не презрение, а что-то вроде... удивления. — Баг в системе. Ты не должен был появиться.

— Я из другого мира, — кивнул Лекс. — Это я знаю.

— Не в этом дело. — Вэл'Шан дёрнул плечом, пытаясь устроиться поудобнее. — Дело в том, что ты не слышишь зова эфира. Ты для него — пустота. Ноль. Абсолютный изолятор. Но при этом ты видишь его суть. Понимаешь структуру. Можешь взаимодействовать с ним на уровне, который нам, магам, даже не снился.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Таких, как ты, Древние называли Наследниками. Не тех, кто умеет колдовать, а тех, кто понимает, как устроен эфир. Тех, кто может чинить их механизмы, перепрограммировать их, создавать новое. Наследников рождалось мало. Очень мало. И каждый из них был угрозой для существующего порядка.

— Для богов?

— Для всего, — Вэл'Шан криво усмехнулся. — Для богов, для магов, для Высших рас. Понимаешь, Наследник может пробудить то, что мы похоронили. То, что боги спрятали глубоко под землёй, в недрах, в эфирных аномалиях. Древние технологии, способные изменить мир. Оружие, способное уничтожать богов. Знания, которые сделают магию ненужной.

Лекс молчал, переваривая.

— Боги боятся, — продолжал Вэл'Шан, и в его голосе послышалась какая-то странная нотка — то ли зависть, то ли восхищение. — Они следят за тобой. Нергал — особенно. Она видела много Наследников. Все они погибли. Рано или поздно. Потому что боги не позволяют миру меняться. Им выгодно, чтобы всё оставалось как есть. Магия, Высшие расы, рабство... Это их порядок. А ты — исключение. Поломка. То, что не должно было случиться.

— Почему ты мне это говоришь?

Вэл'Шан посмотрел на него долгим взглядом.

— Потому что мне уже всё равно. — Он усмехнулся, сплюнул кровью на каменный пол. — Я проиграл. Моя армия уничтожена. Мои маги мертвы. Мой... — он запнулся, — мой ученик, Талион, погиб по твоей вине. Мне нечего терять. А тебе... тебе есть что терять. И они, — он кивнул куда-то вверх, в сторону холма с могилами, — они будут умирать и дальше. Пока ты не поймёшь, что борьба с богами — это борьба не на жизнь, а на смерть.

Лекс поднялся.

— Спасибо за откровенность, — сказал он сухо.

— Ты всё равно не победишь, — бросил ему вслед Вэл'Шан. — Они сильнее. Они старше. Они умнее.

— Посмотрим, — ответил Лекс, не оборачиваясь, и вышел.

Дверь за ним захлопнулась с тяжёлым лязгом.

Холм с могилами. Глубокая ночь.

Луны светили ярко, заливая мёрзлую землю призрачным серебром. Ветер стих, и тишина стояла такая, что казалось, сам мир замер в скорби.

Клык пришёл сюда, когда все уже спали.

Он не мог уснуть. Как только закрывал глаза — видел Малого. Того самого парнишку, которого нашёл в трущобах лет пять назад. Тощего, грязного, с безумными от голода глазами, но с такой волей к жизни, что Клык не смог пройти мимо. Он привёл его к себе, накормил, обогрел, научил держать нож. А Малой смотрел на него с таким обожанием, что у Клыка сердце щемило.

— Дядь Клык, — позвал он тогда. — А можно я буду как вы? Сталкером?

— Будешь, — ответил Клык. — Если не сдохнешь раньше.

Не сдох. Вырос. Стал одним из лучших в отряде. И погиб в том проклятом овраге, прикрывая отход товарищей.