— Мне нужно к нему, — сказал он, поднимаясь.

— Лекс, нет, — Айрин схватила его за руку. — Там же охрана!

— Если он сейчас пойдёт в атаку, мы все умрём. — Лекс вытер кровь с лица. — Со мной пойдут десять человек. Остальные — добивают врага.

Он не ждал ответа. Просто побежал вниз по склону, скользя по мокрым камням. Айрин, Клык, Демид и ещё семеро бойцов рванули за ним.

Внизу, у подножия голема, кипел бой. Элитные эльфийские воины — последние, кто сохранил дисциплину, — прикрывали своего железного идола. Их было человек двадцать, в тяжёлых доспехах, с двуручными мечами. Они стояли стеной, не пропуская никого к голему. За ними маячили двое магов, пытавшихся восстановить контроль над големом, но их заклинания гасли, не достигая цели.

Айрин выпустила стрелу. Один из эльфов рухнул, пронзённый в горло. Второй выстрел — ещё один упал. Но остальные сомкнули ряды, готовые дорого продать свои жизни.

— Клык, зайди слева! — крикнул Лекс, выхватывая отмычку.

Клык исчез в темноте, как тень. Через секунду он появился за спинами эльфов, и двое упали с перерезанными глотками. Эльфы заметались, пытаясь понять, откуда угроза, и в этот момент ингрийцы Лекса врезались в их строй.

Бой был коротким, но страшным. Эльфы дрались отчаянно, зная, что отступать некуда. Один из них, огромный детина с нашивкой капитана, пробил мечом грудь молодого бойца, шедшего рядом с Лексом. Парень захрипел, рухнул, и кровь хлынула из его рта горячим фонтаном.

— Нет! — закричал Лекс, но Айрин уже заслонила его, отбивая удар другого эльфа.

Клык добил капитана, вогнав нож ему под мышку, туда, где доспех был тоньше. Эльф захрипел, рухнул на колени, и Клык, не глядя, полоснул его по горлу.

— Лекс, давай! — заорал он. — У нас мало времени!

Лекс рванул к голему. Огромная махина нависала над ним, чёрная, страшная. Из её сочленений вырывался пар, глаза горели багровым. Она не двигалась, словно ждала.

Двое магов, увидев Лекса, попытались атаковать его. Один из них, искажённый от напряжения, метнул огненный шар. Шар, размером с кулак, понёсся прямо в Лекса. Айрин, не раздумывая, прыгнула перед ним, закрывая его своим телом. Шар ударил её в плечо — раздался шипящий звук, запахло горелой плотью. Айрин вскрикнула, упала, но успела крикнуть:

— Лекс, делай своё дело!

Лекс, не оборачиваясь, приложил ладонь к холодному металлу, активировал браслет. Эфирное зрение включилось на полную — боль ударила такая, что потемнело в глазах. Он увидел структуру управления големом: сложную сеть эфирных нитей, сплетённых в кристалле, что пульсировал в груди машины. Нити были жёстко зафиксированы, защищены от внешнего вмешательства.

— Архитектор, — мысленно позвал Лекс. — Мне нужен доступ. Сейчас.

«Наследник, уровень защиты высок. Ваше ментальное ядро может не выдержать прямого взлома. Риск...»

— Плевать на риск! Делай!

Браслет вспыхнул ярче. Отмычка в руке Лекса нагрелась так, что обжигала пальцы. Он воткнул её прямо в кристалл управления — туда, где эфирные нити сходились в пучок.

Мир взорвался болью.

Лекс закричал. Ему показалось, что его мозг разрезают раскалённым ножом. Перед глазами поплыли лица — Ромка, Егор, Пахом, Малой, Лазарь, Степан. Они смотрели на него с укором, с болью, с чем-то ещё, чего он не мог понять.

— Я не подведу, — прошептал он. — Я не подведу...

Голем дёрнулся. Его глаза, горевшие багровым, мигнули, погасли, зажглись снова — теперь синим.

«Доступ получен, — раздался в голове голос Архитектора, искажённый помехами. — Наследник, уровень эфирной интоксикации превышает норму в четыре раза. Ваше ментальное ядро перестраивается. Вы достигли нового этапа — «Признание». Доступ к локальным сетям расширен. Открыты новые модули: дистанционное управление простыми механизмами, усиленный фильтр эфирных помех».

Лекс не слышал. Он падал. Айрин, зажимая обожжённое плечо, подхватила его, не дала рухнуть на камни. Из носа и ушей хлестала кровь, лицо было белым, как мел.

— Лекс! — кричала она. — Лекс, очнись!

Но он не мог ответить. Сознание уплывало, уносило его куда-то в темноту, полную голосов и боли.

Голем тем временем развернулся. Его плазменные пушки на плечах засветились, и он открыл огонь по своим бывшим хозяевам. Первый залп испарил десяток эльфов, пытавшихся прорваться к выходу. Второй — разнёс в щепки остатки обоза. Третий — ударил по группе орков, обратив их в пепел.

Для эльфов это стало последней каплей. Видеть, как их собственное чудовищное оружие, их гордость, их сила, обращается против них — это было за гранью понимания. Те, кто ещё держался, сломались. Кто-то бросал оружие и падал на колени. Кто-то, обезумев, бросался на голема с голыми руками — и тут же превращался в пепел.

Цепочка на шее Лекса обожгла холодом. Он не чувствовал этого — был без сознания. Но Айрин почувствовала. И ей стало страшно.

Трагедия

Костя сошёл с ума от азарта.

Он видел, как падают враги. Видел, как взлетают на воздух телеги, как мечутся в ущелье обезумевшие эльфы. Видел, как «Кроха» Торгрима методично, раз за разом, выплёвывает смерть, и каждый выстрел находил цель.

Кровь стучала в висках. Перед глазами всё плыло — то ли от усталости, то ли от счастья. Он чувствовал себя всемогущим. Богом войны, который держит в руках нити жизни и смерти.

«Я докажу, — думал он, сжимая в руках тяжёлый снаряд. — Я докажу, что я не хуже этих дворфов, не хуже Лекса, не хуже никого. Я тоже могу быть героем. Я тоже могу убивать врагов. Смотрите на меня!»

Руки его дрожали — не от страха, от перевозбуждения. Глаза горели безумным огнём. Он уже не видел ничего вокруг, кроме этого проклятого ствола, в который надо было засунуть снаряд. Он не слышал криков Торгрима, не замечал, что происходит вокруг.

— Ещё! — орал он, хватая очередной снаряд. — Давай ещё! Жги их!

Торгрим, стоявший у «Крохи», рявкнул:

— Заряжай!

Костя, не глядя, сунул снаряд в ствол. Но ствол не был пуст. Там уже лежал предыдущий снаряд, который по какой-то причине не вылетел. Может, заряд отсырел. Может, запал не сработал.

Костя этого не видел. Он просто пихнул снаряд внутрь.

Торгрим, заметивший это краем глаза, заорал:

— Стой! Дурак, там же...

Он не договорил.

Взрыв был такой силы, что «Кроху» разорвало на куски. Оглушительный хлопок, ослепительная вспышка — и на месте, где только что стоял миномёт, не осталось ничего, кроме чёрной воронки и кровавого месива.

Торгрима отбросило в сторону метров на десять. Он глухо ударился головой о камень и затих. Из рассечённой головы хлестала кровь, заливала лицо, капала на грудь.

Олафа, стоявшего чуть дальше, ранило осколком в плечо. Кость, кажется, была сломана. Он закричал, упал, зажимая рану.

Но хуже всего было Косте. Его отбросило на несколько метров, он врезался в скалу и остался лежать неподвижно. Из-под него растекалась тёмная лужа — густая, страшная. Ноги были переломаны, из живота торчал осколок металла, лицо превратилось в кровавую маску. Но глаза его были открыты — безумные, полные боли и непонимания. Он смотрел на звёзды и шептал одними губами:

— Я... я хотел... как лучше... я докажу...

Он пытался поднять руку, но рука не слушалась. Кровь текла изо рта, смешиваясь с рвотой. Он умирал медленно, мучительно, и в последние секунды перед ним, наверное, пронеслась вся его короткая жизнь — детство в трущобах, работа в кузнице, первая встреча с Лексом, взрыв учебного глушителя, и вот это... эта последняя, роковая ошибка.

Прохор, подававший снаряды соседней «Крохе», с криком бросился к месту взрыва.

— Костя! — орал он, спотыкаясь о камни. — Костя, твою мать!

Он упал рядом на колени, попытался перевернуть парня, но руки скользили по крови. Лицо Кости было белым, глаза закатились, грудь едва вздымалась.

— Помогите! — заорал Прохор в темноту. — Помогите кто-нибудь!

Торгрим, оглушённый, пытался подняться. Он мотал головой, пытаясь прогнать звон, и смотрел на свою правую руку — она висела плетью, из плеча торчал осколок.