– Нет, сэр. – Мисс Мадд покраснела.

– Не лгите. – Доктор Бувери опять заговорил «как Бог». – Идите. И не мешайтесь ни во что.

Няня вышла из детской вслед за доктором.

– Сэр, Сара не может спать с собакой.

– Почему же?

– Возможно, у пса блохи.

Старик уставился на нее:

– Ну так искупайте его. Есть вещи похуже блох. Вот послушайте. Девочка очень одинокая, у нее чрезмерно развито воображение. Если пса забрать, она не уснет, а будет представлять, как его расстреливают. И выстрел представит, и увидит, как он истекает кровью, и его мертвое тельце… как если бы пса убили у нее на глазах. Жестокость, дорогая моя, имеет последствия. У ребенка шок, и вам, возможно, интересно будет узнать, что от шока умирает гораздо больше людей, чем от любой болезни. Идите укройте их. Пусть будут в тепле.

– Как скажете, доктор. – Женщина все еще сердилась, но не могла не признать его правоту.

Старик рыкнул на нее, словно Зевс-громовержец, и уже хотел идти дальше, но тут ему в голову пришла новая мысль.

– А собачке дайте теплого молока, – сказал он. – Славный такой песик. – А когда они с Кэмпионом спустились, заметил: – Удачно вы догадались. – И это прозвучало как комплимент.

В холле Линда все еще не закончила телефонный разговор. Кэмпиону показалось, что она близка к истерике, и он подавил порыв кинуться ей на помощь.

– Конечно, – говорила Линда. – Разумеется. Вы должны приехать. Мы сделаем все, что можем. Понимаю, как вы потрясены. Знаю. Непременно.

Доктор тронул Кэмпиона за рукав, приглашая выйти на залитое солнцем крыльцо. Остановившись на ступеньках, он втянул небольшим носом теплый летний воздух. Кэмпиону показалось, что доктор похож на крупного зверя, например на бизона.

– Не люблю нервотрепку, – поделился старик. – Луга, красивые деревья, миленькие цветочки – вот это я понимаю. Это – хорошо. Славно. Мне иногда кажется, что нам было бы куда лучше, не думай мы так много. Всякое там «развитие ума» – лишнее. Мы не для того созданы. Человеческий механизм подобного не выдержит. Пойдемте вон туда, на травку. Хочу с вами поговорить по поводу несчастной, что вчера погибла. Вы не знаете, ее какой-нибудь доктор наблюдал?

Кэмпион, подумав, ответил:

– Не уверен. Но навряд ли. Она ведь недавно вернулась из двухлетнего турне по колониям. Я могу узнать. Нужно спросить у Сьютейна.

– Погодите-ка, – поспешно сказал доктор. – Думаю, мне не стоит напрямую наводить справки. Это ведь дело коронера. Я имел в виду, – может, вы сами что-то видели или слышали о ее проблемах: кашель, приступы удушья, остановка дыхания?

Светлые глаза Кэмпиона внимательно смотрели из-за очков.

– Нет, – покачал головой он. – Это маловероятно. Ведь она профессиональная танцовщица, понимаете? И потом, некое медицинское светило утверждает, что подобные клинические симптомы могут и отсутствовать. Кажется, Морган?

Доктор Бувери остановился.

– Очень вы интересный молодой человек. Изучали медицину?

– Только с криминалистической точки зрения, – признался Кэмпион. – Когда вы перечислили симптомы, я, естественно, сразу подумал о status lymphaticus[227]. Вы это обнаружили при вскрытии?

– Да. Не знаю, стоило ли вам рассказывать. А случай крайне интересный.

Доктор Бувери умолк. Кэмпион молча ждал, и старик внимательно на него посмотрел.

– Думаю, в людях я разбираюсь, – неожиданно заявил он. – Вы были со мной так любезны, и я склонен вам довериться. Я ведь могу рассчитывать на вашу скромность?

– Можете, сэр. – Кэмпион не улыбался.

– Хорошо. – Доктор Бувери казался до мозга костей викторианским джентльменом. Да, собственно, таковым и был. – Мне хотелось бы поговорить с кем-нибудь умным, кто знал погибшую. К сожалению, о status lymphaticus нам известно не так уж много. Нужно это признать. Установлено, что, если тимус, то есть вилочковая железа, после определенного возраста – пяти лет, так? – продолжает расти, возникают некоторые проблемы. Беда в том, что у разных пациентов они проявляются по-разному. А у этой женщины ранее – вероятно, в детстве – удалили миндалины и аденоиды, а значит, мы ничего не определим, так-то. Я произвел вскрытие. Вилочковая железа у нее увеличена, и весьма значительно. Сердце не сдавлено, но аорта несколько у́же, чем обычно, а само сердце слегка недоразвито, то есть, как видите, проблема тут иная.

Кэмпиону стало труднее идти, и он на себя разозлился. Он вдруг понял: ему не хочется, чтобы правда вышла наружу. Ему не хочется, чтобы этот самоуверенный, хотя и приятный, старикан тыкал своим толстым пальцем в очевидное. Кэмпион не желал, чтобы в доме Сьютейна воцарился хаос, чтобы домочадцы испытывали моральные и физические неудобства, связанные с расследованием убийства. Не из-за дяди Уильяма и его успеха, не из-за Сьютейна и его карьеры, а из-за Линды, которая чуть более чем за сутки непонятно как стала для него самым важным человеком.

Как только он это признал, ему полегчало.

Доктор Бувери опять заговорил:

– Сегодня утром я освежил в памяти этот вопрос. Специалисты пока не пришли к единому мнению. Никому точно не известно, какой должен быть вес вилочковой железы у здорового человека. Зато вполне известно: когда происходит неожиданная смерть без видимых причин, очень часто тимус оказывается гипертрофирован. У меня в свое время было несколько случаев. Один бедняга, помню, умер под хлороформом, когда ему удаляли зуб, а еще в Берли ребенок застрял головой между прутьями кроватки, и, видно, Богу было угодно, чтобы малыш умер. Потом еще в Лоуэр-Грин мужчина во время ссоры с братом схватил его за горло, и тот скончался прямо у него на руках, но не от удушения. Нас, помню, это весьма озадачило. У всех погибших тимус был значительно увеличен.

Доктор прокашлялся, и Кэмпион понял: старик получает удовольствие от своей лекции.

– Вернемся к нашей несчастной, – продолжил Бувери. – Проводя осмотр, мы оба пришли к выводу, что травма черепа вызвана падением. Это, кстати, был круглый вдавленный перелом с трещиной, идущей к основанию. От такого повреждения она скончалась бы примерно за час, не будь уже мертва.

Кэмпион глубоко вздохнул. Ну вот и началось.

– Так она погибла не от наезда? – вяло спросил он.

– Думаю, нет, – самодовольно отозвался доктор. – Умерла от испуга. Сильный испуг при status lymphaticus. Когда она стояла и махала мистеру Сьютейну, у нее закружилась голова, она потеряла равновесие, испугалась и умерла от шока. На землю упала уже мертвая.

Кэмпион смотрел на старика, сдерживая нелепое желание рассмеяться от облегчения. Он не сразу понял, в чем дело, но вскоре до него дошло. Доктор Бувери мыслил просто и прямолинейно. С самого начала вопрос был поставлен так: несчастный случай или самоубийство? Сначала повреждения, полученные от наезда, он принял в качестве причины смерти и эту сторону дела не рассматривал. Его беспокоил только вопрос о том, каким образом Хлоя Пай покинула мост. Затем он обнаружил у нее гипертрофированный тимус и принял это в качестве объяснения. Каким-то удивительным образом от его внимания ускользнул простой факт, что в таком случае сердце Хлои остановилось бы лишь за несколько секунд до того, как ее переехала машина, а значит, крови вытекло бы много.

Кэмпион чувствовал себя словно ребенок, когда тот старается не смотреть в сторону игрушки, которую спрятал от других. Он вспоминал Хлою, какой увидел ее в ту ночь: порванный купальный костюм и раздавленная колесом, смятая грудная клетка. Крови должно было вытечь много, очень много, не как при кровотечении из поверхностных вен.

Зато сделанное доктором открытие объясняло настоящую причину смерти. Но кто же так напугал Хлою, что она умерла? Большой силы тут не понадобилось, возможно, вообще никакой не понадобилось. Как с тем человеком, о котором упомянул доктор: брат схватил его за горло, и он тут же умер.

Кэмпиону захотелось поскорее расстаться с доктором. Он боялся, что с губ его сорвется вопрос: имелись ли на шее или плечах погибшей небольшие повреждения?