– Да, но зачем? – спросил Кэмпион, потрясенный куда более, чем желал показать. – Какой у нее мотив? Или ее кто-то заставил?

После некоторого раздумья профессор ответил:

– Нужно выяснить. Поскольку ее ночные вылазки довольно регулярны, причина должна быть веской. Ничего, все узнаем. Хотя, возможно, она этим занимается уже много лет. Например, ее мать так поступала. Вы не поверите, как много в последние столетия практикуется магии в вашей стране, да и у нас тоже. А ведь не так уж и давно ведьм сжигали. Года за два до моего рождения некоего Д. Хоума изгнали из Рима за чародейство. Многие пережитки существуют и сейчас в виде тех или иных суеверий. В местных газетах, где печатаются полицейские новости, то и дело попадаются весьма необычные истории.

– И все-таки здесь случай нетипичный? – Кэмпион кивнул на носилки.

– А, этот? Ну да. Одна из самых ранних форм ведовства. Что ж, если деревенский люд сидит на стульях трехсотлетней давности, а пудинг поедает костяной ложкой елизаветинских времен, так почему бы им – очень редко, разумеется, – не испробовать ритуалы черной магии, которым лет четыреста. Вот принесем ее домой, много чего узнаем.

– Не хочу показаться бессердечным, – заметил Кэмпион, перехватывая поудобнее носилки, – но лучше бы она летала на метле.

– Вот и пришли, – сообщил Пек, прерывая их беседу. – Сразу за холмом.

Минут через пять они доплелись до края поля. Близился рассвет, небо на востоке начало светлеть, а свет фонаря стал казаться тусклым. Ведьмино жилье, однако, путники разглядели с трудом. Эта хижина больше напоминала навес, бывший некогда домом, который давно развалился. Вблизи стало видно, что она состоит из досок и прутьев, скрепленных глиной. Земля вокруг была начисто вытоптана. Неподалеку дремало несколько тощих кур.

В нескольких шагах от двери Пек остановился.

– Наверное, сэр, лучше ее положить здесь, – сказал он. – А я пойду гляну, дома ли Сэмми. Обождите пока.

Он с облегчением опустил свой конец носилок, и остальные, последовав его примеру, расправили уставшие спины. Пек, держа в руке фонарь, приблизился к перекошенной двери, причем пес не отставал ни на шаг. Постучав и не дождавшись ответа, Пек открыл дверь и вошел.

Почти сразу изнутри донесся испуганный лепет, и наружу выскочила какая-то тень, которая тут же скрылась позади хижины. Все произошло неожиданно, и гости напугались чуть ли не больше, чем из-за других своих ночных приключений.

– Ух ты! Что это было? – хрипло спросил профессор.

– Сэмми, – сконфуженно ответил Пек, появляясь на пороге. – Я даже испугаться не успел. Заносить-то ее будем? Грязюка там жуткая.

Они снова подняли носилки и внесли в хижину. Пек повесил фонарь на крючок, вделанный в крышу, и тот осветил самое что ни на есть жалкое обиталище: низкий потолок, убогая обстановка… В углу стояла кровать, а в соседней каморке – другая. В очаге слева от входа дотлевали остатки дров. Пол был покрыт грязью и мусором.

Профессор с отвращением огляделся.

– Такое допускать нельзя, – сказал он. – Хотя, конечно, повлиять на них трудно. Давайте положим ее на кровать.

Они подняли завернутую в плед несчастную старуху и уложили на ветхую постель.

– Чья это земля? – поинтересовался Кэйри.

– Вообще-то, она ничейная, – охотно пояснил Пек. – Пустошь как-никак. Они тут много лет живут, а раньше ее мать жила. И никто с ней ничего не может поделать.

Профессор достал фляжку, отвинтил колпачок и налил в него чуточку бренди. Затем он влил его старухе в рот. Та задергалась и забормотала что-то неразборчивое.

– Берегитесь, сэр, – не удержался Пек. – Она вас, как пить дать, проклянет.

– Не сомневаюсь, – улыбнулся Кэйри.

В этот миг на пороге возникла фигура. Бледное испуганное лицо с клочками волос на подбородке таращилось на гостей.

– Входите, – спокойно и деловито пригласил Кэмпион. – Вашей матери в лесу сделалось нехорошо.

Сэмми Манси робко вошел в комнату, двигаясь бочком, словно испуганное животное. Наконец он добрался до освещенного пятачка. Маленький, хилый, одетый в бесформенные потрепанные обноски, он придурковато улыбался и размахивал руками.

Вдруг его осенила какая-то мысль, и он зашептал:

– Вы ее видали, вы ее видали в лесу. Не трогайте меня. Нельзя меня трогать, я ничего не сделал.

Эта тирада его совершенно утомила. Пек, который тем временем рыскал по хижине, вдруг показал всем двух едва остывших зайцев. Сэмми выхватил их и совершенно по-детски спрятал за спину. И так и стоял – дрожа от страха и гнева.

– Силки! – с праведным негодованием воскликнул Пек. – Вот почему они оба не работают. А вся деревня удивляется: на что они живут?

Сэмми огляделся, словно хотел убежать, но между ним и дверью стоял Пек.

Некоторое время Сэмми злобно чертыхался, затем с безумным видом повернулся к матери.

– Мать, они нас застукали! – крикнул он, тряся ее за плечи. – Они видели!

Старуха открыла глаза – бесцветные, водянистые, с красными веками.

– Я их прокляну! – с неожиданной яростью прохрипела она. – Пусть даже не смеют ко мне подходить.

Заметив профессора, она приподнялась на локте и выпустила такую очередь грязных ругательств, что он, несмотря на свой интерес к фольклору, испытал сильнейшее потрясение. Отвечать он не стал, и старуха угомонилась.

– Уйдите отсюдова, – прохрипела она. – Тогда вам ничего не будет. Уйдете – ничего вам не сделаю.

Ответил ей только Сэмми, на которого было жалко смотреть.

– Они нас застукали, – повторил он. – Они все про нас вызнали.

Его слова дошли до старухи не сразу. Она тихонько захныкала:

– Что же мне делать?..

Кэмпион вдруг понял: миссис Манси, в отличие от сына, отнюдь не слабоумная. Взгляд у нее был цепкий. Она мгновенно оценила ситуацию.

– Вы пугали людей на Фарисеевой поляне, чтобы ваш сын мог браконьерствовать? – спросил он.

Старуха проницательно посмотрела на него:

– А вы его не заберете, ежели скажу?

– Мы его не тронем, – пообещал Кэмпион. – Мне просто интересно – зачем вы так оделись?

Его наивный вид отчасти усыпил бдительность старухи.

– У него не все дома, – уже спокойней ответила она. – Где ему чего-то поймать, ежели ему мешать будут. Бедняга о себе-то не умеет позаботиться. Меня он не боится. Зато другие шарахаются. – Она засмеялась, шумно втягивая воздух.

Профессор наклонился к ней.

– А кто вас научил так делать? – спросил он.

Миссис Манси, уловив в его вопросе подвох, ощерилась:

– Я это смолоду умею. И еще кой-чего знаю. Где моя одежа?

– Если вы про шкуру, то она осталась в лесу.

Старуха попыталась встать.

– Мне надо ее найти. В ней моя сила. Вам-то не понять.

– Потом, – сказал Кэмпион, – позже, когда окрепнете.

Она послушно улеглась, но комнату оглядывала все так же подозрительно и жевала губами.

Кэмпион опять обратился к ней:

– А почему вы рассердились на леди Петвик? Она браконьерам не препятствовала.

Старуха резко села. Зрелище было жуткое: лысая голова, беззубые десны.

– Я ее не трогала.

– Значит, это Сэмми? – спокойно продолжал Кэмпион.

Взгляд у миссис Манси стал совсем злобным. Она встала на ноги прямо на кровати и теперь возвышалась над гостями.

– Проклинаю тебя! – со страшной ненавистью процедила она совершенно жутким голосом. – Цепью прямой и цепью изогнутой, цепью целой и разорванной! Проклинаю огнем, ветром, водой и твердью, дождем и землей! Тварью летучей, тварью ползучей, змием проклинаю! Проклятием глаза, руки, ноги проклинаю! Венцом, крестом, мечом и бичом проклинаю. Хааде, Микадед, Ракебен, Рика, Риталика, Тасарит, Модека, Рабет, Тут, Тумк! – На последнем слове она рухнула на кровать и лежала, тяжело дыша.

Профессор, который выслушивал древние речения с большим интересом, достал блокнотик и кое-что записал.

Кэмпион, получивший такой набор проклятий, сдаваться не собирался. Теперь, когда миссис Манси пришла в себя, ему стало спокойней.