– Мне кажется или кто-то сейчас пытается играть в поддержку?

– Почему играть? Я говорю как есть, можешь принять это за поддержку. Что в этом удивительного? – Ратмир ещё не нахмурился, однако было заметно, как брови приготовились сойтись на переносице. Ему не понравились ни её тон, ни вопрос.

– Ну конечно! – Мира закатила глаза. – Что удивительного в том, что Ратмир пытается поддержать девушку, которую чуть не растерзал при первой встрече!

Он одарил её на удивление спокойным взглядом, напомнив:

– Но не растерзал же. И вообще, может, перестанешь это напоминать при каждом удобном случае?

– Спасибо Ибрагиму Асадовичу, вовремя поспел, – пробурчала она, демонстративно отвернувшись всем телом к окну и устремив полный негодования взгляд на мелькающие перед глазами виды.

Ратмир взял бутылку воды и залпом выпил чуть ли не половину. В горле пересохло настолько, что разговаривать удавалось с трудом.

– Мы почти доехали, – предупредил он.

Мира ничего не сказала, но мысленно была рада тому, что скоро окажется на месте и обратно поедет уже к себе домой. Стоило, конечно, для начала сообщить ему об этом решении, но слова так и не слетели с губ. Мира промолчала.

Спустя десять минут их машина заехала на территорию самого большого кладбища города. Они шли по узкой тропинке, по обеим сторонам которой одно надгробие следовало за другим, помпезность и вычурность сменялись простотой и скромностью. Поражало то, что даже после смерти люди хотели продемонстрировать своё отличие от других, хотя никто не взял ничего с собой в другой мир. Каждый, кто лежал под холодной землёй на одном месте, был равен тому, кто был похоронен неподалёку.

День выдался ясным, без малейшего намёка на ветер. На кладбище было безлюдно. Лишь они быстрым шагом двигались к могиле Лейлы.

Оказавшись на месте, Мира первым делом убрала завядшие цветы у надгробия и возложила на их место свежие лилии, которые они успели купить по пути.

С мраморной плиты на них смотрел выгравированный образ молодой Лейлы с мягкими чертами лица, которая напоминала молодую Махиру, а молчаливый взгляд поражал проницательностью, как глаза Ибрагима Асадовича. Лёгкая улыбка добавляла ранимости и детской непосредственности, повествуя о добром сердце, что когда-то упрямо билось в груди ныне покойной девушки.

Молча стоя плечом к плечу у памятника Лейле, и Ратмир, и Мира чувствовали, как распространяется холодок по телу, заставляя их ощутить леденящий вихрь от осознания того, где они находились и возле чьей могилы стояли.

Мира, приобняв себя руками, мимолётно огляделась, будто только сейчас поняла, куда напросилась вчера вечером.

Солнечный день, сменивший хмурое серое утро, и бескрайнее голубое небо без единого облака неожиданно показались ей неестественно холодными, а тишина, окутывавшая могилы, сжимала живот в узел.

Мира пыталась понять, почему её чутьё манило именно сюда, на могилу Лейлы.

На какие вопросы можно найти ответы в том месте, где они, скорее всего, отсутствуют? Что может приблизить их к разгадке?

С сожалением покачав головой и понимая, что желание посетить могилу Лейлы, скорее всего, оказалось простым порывом сердца, Мира бегло посмотрела на стоящего рядом Ратмира. Её взгляд не просто проскользил по его фигуре, а застыл на нём, позволив ей рассмотреть то, как неровно он дышал, захватывая воздух ртом, словно задыхался. Ратмир выглядел непривычно бледным.

Мира не ожидала увидеть такую резкую перемену в состоянии Ратмира, ведь пять минут назад он был абсолютно спокоен. Эта странная потерянность в тёмных глазах подсказывала, что он впал в забвение и не понимал, где находится. Или же понимал настолько, что не мог больше носить маску безмятежности, которая приросла к коже. За ней пряталась всепоглощающая боль, что, вырвавшись наружу, в одночасье разрушила хрупкое эмоциональное равновесие.

На Ратмире не было лица.

– Ратмир?.. – произнесла Мира встревоженным тоном.

Он не отреагировал и продолжал безотрывно смотреть на изображение покойной жены, в её молчаливо осуждающие, как ему казалось, глаза, и его самообладание рушилось как карточный домик.

Ратмир смотрел на Лейлу.

Лейла смотрела на Ратмира.

Мурашки покрыли руки Миры, тревога, забившая в колокола, становилась по-настоящему оглушающей.

Между ним и Лейлой на надгробии происходил молчаливый диалог, сводивший его с ума.

Отчаяние, сожаление, раскаяние, – все они молниеносно отразились на мужском лице, безостановочно сменяя друг друга, с каждой секундой ухудшая его состояние.

Ему было больно.

Очень. Очень. Больно.

Скрыть это не удавалось, он был обессилен и обезоружен, не имея возможности сдвинуться с места.

– Ратмир?.. – Мира коснулась его руки, пытаясь перетянуть внимание на себя, но попытка оказалась тщетной.

Он не реагировал и лишь глубоко дышал, смотря в улыбающиеся глаза Лейлы.

Мира слегка потрясла его за плечо, начиная серьёзно беспокоиться.

Никакой реакции.

Она дотронулась пальцами до его холодной щеки.

Ратмир не вздрогнул, не отшатнулся, не изменился в лице.

Опустив глаза, Мира нахмурилась. Она заметила, как дрожали грубые руки Ратмира.

Проглотив ком в горле, она аккуратно положила его ладонь в свою и крепко сжала, следя за потерянным взглядом на неестественно бледном лице.

Ноль реакции.

Как будто он находился не на кладбище, а где-то глубоко внутри себя.

Мира без раздумий повернула его голову двумя руками и заставила посмотреть на себя.

– Ты слышишь меня? Ратмир…

Ратмир медленно перевёл на неё пустой стеклянный взгляд, словно рядом её и не было.

В ушах Миры сиреной гудела тревога, внутренний ребёнок забился в угол, оглушённый адской болью. А затем она сорвалась с цепи, как разъярённый зверь, который сносит всё на своём пути.

Ни разу до этого дня она не видела Ратмира настолько бессильным. Сломленным.

Мира начала догадываться, что с ним происходило и почему он пребывал в таком странном состоянии.

– Смотри на меня! – скомандовала она резким тоном, повысив голос.

Мира вновь заставила его посмотреть на себя, не отпуская его голову. Карие глаза устремились в чёрные, пытаясь отвлечь их.

– Всё хорошо, слышишь меня?! Всё хорошо! Ты не один! Я рядом! – Мира испуганно сглотнула ком в горле. – Ратмир, дыши! – нервно скомандовав, твёрдый женский голос стал ещё громче. – Вдох, выдох, вдох, выдох!

Не сразу, но звонкий голос сумел прорваться сквозь толстую пелену нашедшего на Ратмира затмения. Длинные чёрные ресницы дрогнули, нижняя губа задрожала, как у Аиши, когда девочка готова была вот-вот заплакать от ужаса ночного кошмара.

Ратмир пребывал во власти панической атаки! Она и подумать не могла, что этот недуг имел такое влияние на него!

Мира не раздумывая обняла его и начала гладить по голове и спине, уверяя, что он не один и ему под силу справиться с этим наваждением.

Холодное тело и мелкая дрожь, взявшие верх над крупным мужским телом, пугали её до ужаса.

Вздох, полный облегчения, сорвался с её губ, когда очередная попытка привести Ратмира в чувство увенчалась успехом. Громкое хриплое дыхание становилось тише, губы переставали дрожать. Затуманенный взгляд прояснялся, Ратмир потихоньку приходил в себя. Он постепенно осознавал, где находится и чьи испуганные карие глаза пытались достучаться до него.

– Вспомни свою дочь, прекрасную Аишу. Представь это чудо. Её серо-зелёные глазки, маленький носик, вспомни звонкий смех. Сосредоточься на ней.

Голова Ратмира дёрнулась, молча сообщая, что это ему не под силу.

– Смотри на меня! – скомандовала Мира. – Разгляди крапинки в глазах, видишь их? Смотри как много! Приглядись, как карий цвет еле заметно переходит в зеленоватый оттенок. Видишь?

Он слегка кивнул, Мира облегчённо вздохнула.

– Я здесь, с тобой, и я не уйду, пока ты не возьмёшь себя в руки! У тебя всё получится! Просто верь в это! Не позволяй страху брать верх! Не позволяй! Вспомни, это твои же слова: «Нельзя страху позволять брать верх над собой». Нельзя!