– Я некоторое время не жил дома. – Вэл смутился. – А с тетей, конечно, было нелегко. Я бы вам с радостью все показал. Вообще-то, часть пути сюда мы проехали с вашей дочерью.

Мистер Кэмпион, который до сих пор молчал, поглядывая на профессора смеющимися глазами, спросил:

– Профессор Кэйри, это вы написали книгу «Суеверия до Коттона Мэзера»?[183]

Кэйри заметно покраснел:

– Именно так, мистер Твелвтриз. – Он сделал особенное ударение на имени. – Я и не думал, что здесь кто-то ее читал.

У Вэла возникло неприятное ощущение, будто эти двое затеяли какую-то шутливую пикировку.

– Прошу извинить меня, сэр. – Мистер Кэмпион был сама почтительность. – Мы, к сожалению, приняли вас за птицу совсем иного полета и, честно говоря, решили, что вы охотитесь за Чашей.

Мелхиседек пришел в ужас, но профессор успокоил его улыбкой:

– Я и охотился. На свой лад. – Он повернулся к Вэлу и пояснил: – Я знаю историю вашей семейной реликвии, мистер Гирт. Для меня это одно из семи чудес света. Разумеется, я мечтал ее увидеть. Мне было известно, что один раз в неделю вы показываете ее желающим, и я бы непременно пришел, но Чаша стоит за решеткой и освещена плоховато. Кроме того, между леди Петвик и миссис Кэйри возникло недопонимание. Я надеялся, что со временем все уладится. Однако случилось несчастье с вашей тетушкой, и ни о каких визитах не могло быть и речи.

Вэл, который, казалось, полностью попал под обаяние профессора, едва не пустился в бессвязные извинения по поводу скверного тетиного характера, но его опередил мистер Мелхиседек:

– Мне кажется, если профессор Кэйри исследует Чашу, нам очень интересно будет узнать его мнение.

– Совершенно верно. – Кэмпион отошел в сторонку, открывая глазам профессора Чашу.

Тот мгновенно бросился к ней и, схватив, стал вертеть в руках и даже провел по металлу ногтем.

– Прекрасная вещь! Мелхиседек, позвольте воспользоваться вашей лупой.

Остальные завороженно смотрели на него. Быстрые пальцы профессора аккуратно перемещались по узорчатой поверхности Чаши. Он осматривал ее в точности так, как до него Мелхиседек. Наконец осмотр был закончен.

– Что вас интересует? – Он взглянул на молодых людей.

– Что это такое? – спросил Кэмпион, не давая Вэлу вставить слово.

– Церковный кубок, – подумав, ответил профессор. – В стиле ренессанса. Но работа, я бы сказал, более поздняя. Изготовлен приблизительно полтора века назад.

Вэл молча уставился на Кэмпиона.

Мелхиседек взял Чашу со словами:

– Я так и полагал. Если позволите, мистер Гирт, я попробую это доказать. Мне просто не хотелось говорить раньше времени.

Он вынул из ящика стола маленький нож с тонким лезвием и, внимательно изучив драгоценные камни в основании Чаши, принялся аккуратно вынимать один из них. С довольным возгласом ювелир положил инструмент и камень на стол. Все столпились вокруг, и он указал им на место, где был камень. И они прочли выгравированную там немудреную надпись:

– Мой прадед, – пояснил хозяин. – Создатель фирмы. Все свои изделия непременно подписывал, но порой приходилось ставить подпись там, где ее было бы не видно.

– Разве вы не понимаете, что это значит? – спросил Вэл, будучи уже не в силах молчать. – Ведь мы, мой отец и я, считали ее подлинной Чашей Гиртов.

Казалось, профессор был ошеломлен не меньше. Затем, словно что-то сообразив, он повернулся к Кэмпиону:

– Мистер Твелвтриз, мне нужно сказать вам и мистеру Гирту несколько слов. Где нам можно поговорить?

– Я и сам на это рассчитывал, – откликнулся Альберт, проницательно глядя на Кэйри.

Тем временем Вэл, все еще потрясенный, молча смотрел на изделие Мелхиседекова прадеда, словно узрел его впервые. Профессор взял инициативу на себя. Он распрощался с Мелхиседеком, с которым, по-видимому, был накоротке. Чашу уложили в чемодан, и через десять минут все трое, втиснувшись в спортивный автомобиль, ехали в Вест-Энд.

Вэлу подумалось, что участие профессора Кэйри в их деле выглядит по меньшей мере странно, однако тот казался таким добропорядочным и дружелюбным, что через десять минут знакомства уже хотелось все ему рассказать. Более того, Вэла удивляло, что и Кэмпион, которого он отнюдь не считал чересчур наивным, тоже доверился профессору.

Пока они ехали до Пикадилли, Кэмпион, ничуть не смущаясь, представился заново, и, поднимаясь по лестнице, они беседовали словно давние знакомцы.

К удивлению Вэла, на этот раз его товарищ, возвращаясь домой, не соблюдал осторожности.

– В прошлый раз, – сказал он, – я понял вас так, что меня подстрелят, едва я шагну за дверь. Почему же теперь мы не боимся?

– Беда уже случилась, – объяснил Кэмпион. – И заинтересованным лицам понятно: мы с вами действуем вместе. Тратить на вас пулю – бессмысленное расточительство. Добрую весть успели доставить из Ахена в Гент[185]. Об опасности известно вашему отцу, известно Скотленд-Ярду, и все шпики в стране уже, наверное, при деле. Возможно, люди Джорджа наблюдают за домом, но я сомневаюсь.

Профессор, чьи карие глаза смотрели на собеседников с любопытством и некоторой тревогой, негромко заметил:

– Я не понял, о какой беде идет речь.

Вэл пожал плечами.

– После открытия мистера Мелхиседека это не имеет значения. Мы понесли страшное поражение, – с горечью произнес он.

Кэмпион и профессор переглянулись.

– Не стоит так думать, сынок, – проговорил последний, а затем повернулся к Кэмпиону. – Полагаю, вам лучше признаться прямо сейчас, и тогда мы сможем продолжить.

Вэл быстро взглянул на приятеля, а тот в смущении забормотал:

– Положение очень деликатное. Наверное, и вправду лучше объясниться теперь. Если честно, то подозрения по поводу Чаши у меня зародились, когда я увидел фотографию. Прежде чем отыскивать вас, я обратился к моему другу профессору Кэйри, самому лучшему специалисту и вашему соседу. Понимаете, это не совпадение. Он признался мне, для чего снял жилье рядом с вами. По фотографии он не мог судить с уверенностью, но тоже сильно усомнился в подлинности Чаши.

Американец согласно покивал.

– Поскольку у леди Петвик не сложились отношения с соседями, – продолжил Кэмпион, – я не мог сразу же представить профессора вашей семье. Пришлось звонить ему и уговаривать встретиться у Мелхиседека. Я понимал: один-единственный специалист не убедит вас, что Чаша не то, чем ее считают. – Он опять сделал паузу, потом, виновато глядя на Вэла, добавил: – Мне очень жаль. Я хотел уговорить вас привезти ее в город, якобы сделать копию, но девушки неожиданно нам помогли.

Вэл упал в кресло и закрыл руками лицо.

– Это выше моего понимания, – пробормотал он. – Все кончено.

Профессор подался вперед, его умное ироничное лицо выражало полнейшее добродушие.

– Понимаете, мистер Гирт, мне не хочется нарушать семейный обычай, когда некие сведения сообщают молодому человеку лишь в определенном возрасте. И я понимаю, какую деликатную тему мы обсуждаем. Однако позвольте предложить вам свой взгляд со стороны, поскольку моя-то жизнь не связана постоянно с определенной идеей.

Вэл внимательно слушал.

– Я полагаю, – продолжал Кэйри, – что замечательное помещение, где у вас последние сто пятьдесят с чем-то лет находится часовня Чаши, на самом деле, так сказать, обманка. Раньше люди рассуждали примитивно и для сохранения ценностей тоже использовали незамысловатые способы. Думаю, эта ложная Чаша – лишь одна из нескольких, возможно, даже разного вида. Настоящая Чаша всегда хранилась взаперти, а людям демонстрировали другую – на радость любопытным, ворам и прочим.

Вэл перевел дух; в глазах у него засветилась надежда.

– Я, кажется, понимаю. Настоящая Чаша слишком ценная, чтобы ее показывать?