При словах «церковное право» Кэмпион навострил уши. Впервые он понял значение загадочной фразы в письме Свитина Куша Джайлзу: «В случае серьезных неприятностей… отправляйтесь к Аларику Уоттсу… Он знает, как должно действовать». Вот же они, те неприятности, которых так боялся старик.
– Мы же понимаем, – продолжал инспектор, – что власти могут передать дело в церковь с целью протолкнуть очередной незначительный законопроект. Сейчас это уже не важно. Но для него это было бы достаточно сильным ударом.
Кэмпион не ответил. Он больше других понимал, каким ударом это было бы для старика, столь любимого его истово верующей паствой.
– Полагаю, ты весьма доволен? – Инспектор-детектив легкомысленно переменил тему. – Если не считать ранения и смерти старого священника, ты должен быть рад тому, как все получилось. Если бы вы не привезли старого Лоббетта и его детей в Мистери-Майл, сколь многого не произошло бы…
– Действительно, – произнес Кэмпион так задумчиво, что полицейский проницательно взглянул на него.
– Что тебя беспокоит? – спросил он.
– Я уже пережил сцену своей славной смерти, – неожиданно сказал мистер Кэмпион. – Чувствовал, что занавес поднимается и я выползаю на свет. Нет уж, Станис, больше никаких приключений до следующего представления, даже в партере.
– Капля бренди тебя переубедит. Это все нервы! – весело ответил инспектор, но он ошибался в своем диагнозе.
Они еще немного поболтали, и в конце концов человек из Скотленд-Ярда ушел. Кэмпион откинулся на спинку кресла, размышляя над трагической судьбой Свитина Куша. «Превосходный священник, лучший из всех, что когда-либо жили, – подумал он. – И в то же время – чертов мошенник, благослови его Бог!»
Вскоре он вынул из кармана халата конверт и снова его открыл. Почерк Бидди по-прежнему был ужасен, как у школьницы. Он медленно перечитал письмо:
Пишу из дома. В воскресенье.
Мой дорогой Альберт, Лагг пишет мне, что тебе разрешены прогулки, в его действительно трогательном послании, которое начинается словами «Дорогая мэ-эм» и заканчивается – «Ну, голубушка, вынужден откланяться». Мы снова навестим тебя в пятницу. Мистери-Майл сейчас выглядит чудесно, деревья желтеют, а яблоки только и ждут сбора. В этом году особенно плодоносит сорт «д’Арси», который святой Свитин сажал во дворе. Мы тебе привезем этих яблок, ты проглотишь их с языком; хотя я по-прежнему не понимаю, зачем тебе выздоравливать именно в Лондоне.
Новый пастор – просто прелесть. У него четверо детей и исключительная жена (для священника). Он собирается провести богослужение по этому важному событию. Остался всего месяц. У Изопель будет короткое платье, а у меня – длинное. Нас ждет настоящий деревенский праздник, с пиром, с Джорджем и Генри в качестве организаторов.
Джайлз, похоже, выручит целое состояние за полотно Ромни. Невозможно поверить, что тот страшный человек мог быть прав в чем-либо, но я не собираюсь писать о нем или о том ужасном периоде; хотя, не случись все именно так, я бы не встретила Марлоу.
Я сейчас давлю на тебя от большого счастья, но я и впрямь хотела бы видеть тебя в свой важный день. Джайлз просил быть с тобой повнимательнее, чтобы ты не пришел на свадьбу в форме бойскаута (ты же не придешь, да?). Он сказал, ты обрядился генералом Армии спасения на свадьбе Банни Райта и леди Рейчел. Нет, конечно же, ты не совершишь подобной глупости на моей свадьбе, потому что… потому что не совершишь, верно? Пожалуйста, не надо.
У дочери Кадди родился ребенок, такая красавица! Мистер Лоббетт (я начинаю называть его «папа», что, кажется, по-американски означает «папочка», а «папочка» означает что-то другое) сделал Кадди подарок по такому случаю. И еще (тебя это обрадует) ей захотелось назвать своего нового питомца Брачником в честь наших свадеб, но мы убедили ее передумать, так что она остановилась на кличке Бриджит Изопель.
У Глупыша новый ошейник, потому что он снял и съел старый или, во всяком случае, попытался.
Кажется, больше нечего рассказать, хоть и происходит много хорошего. Я ужасно скучаю по старому святому Свитину. Ему бы все это понравилось. Элис присматривает за новыми людьми в приходском доме. И знаешь, похоже, у Кадди роман с новым почтмейстером, который сменил уехавшего Кеттла. Он не женат – по крайней мере, пока. У него двое детей, и Кадди вечно стирает для них.
И все это для деревни сделал ты. Ты, дорогой друг. Мы с Марлоу благодарим тебя от всего сердца, и остальные тоже. Мы никогда этого не забудем. Всего наилучшего.
С любовью,
твоя старушка Бидди.
К ее письму прилагался постскриптум, написанный четким почерком Марлоу:
Еду в город с этой сумасшедшей в пятницу. У нас все в порядке. Отец хочет знать, где купить еще портвейна 98-го года, как тот, что в подвале. Доктор говорит, что от портвейна у отца подагра. Отец спросил его, что такое подагра.
Спасибо,
М. К. Л.
Письмо – семейное послание – подписали также Джайлз и Изопель. С незапамятных времен письма Бидди были именно такими: бессвязными, но искренними, понятными абсолютно каждому. Кэмпион сунул листы почтовой бумаги обратно в карман и, подняв глаза, увидел мистера Лагга – тот смотрел с мрачным интересом.
– Это предзнаменование, – сказал он. – В этом есть мораль, воистину она есть. Найти свою даму – игра для слабаков. Не забывайте об этом.
Однако Кэмпион проигнорировал сию речь.
– Целых два свадебных подарка, – пробухтел он. – Придется снова заставить вас поработать, Лагг.
– Я буду очень признателен, – с неожиданной готовностью произнес этот достойный человек. – Вечное «купи, купи, купи!» меня напрягает. Это письмо от той девушки, которая вам так нравилась? Знаете, если вам в дом нужна женщина, пускай это будет добрая, умная, некрасивая медсестра. Которая также будет мыть посуду.
– Довольно, Лагг, – прервал его Кэмпион. – Лучше скажите, что подойдет для свадебных подарков? Серебро, я полагаю.
Лагг засомневался:
– Я бы не советовал. Серебро нельзя выбросить, нельзя продать, его даже воруют неохотно. В наши дни его слишком много. Я что-нибудь придумаю.
Кэмпион некоторое время помолчал.
– Лагг, что, если я уйду на пенсию? – выдал он наконец. – Мою профессию многие находят отталкивающей.
Выражение лица мистера Лагга – с выпученными глазами и отвисшей челюстью – заставило его замолчать.
– У вас рецидив. Я вам что-нибудь намешаю.
– Стойте! – Кэмпион поднял руку. – Не нужно, Лагг. Я серьезно.
– Это само по себе нездорово, – заключил Лагг и удалился.
Кэмпион сел поудобнее. Он вынул письмо из кармана и бросил его в огонь. Сложив руки на коленях, наблюдал, как оно горит. Затем он беспокойно заерзал в кресле. Фон Фабер в Бродмуре, Симистер мертв. На мгновение он почувствовал себя Александром, жаждущим завоевывать новые земли.
В этот момент вернулся Лагг – теперь значительно подавленный и обеспокоенный. Он принес визитку.
– Снаружи какой-то хмурый человек, – сообщил он хриплым шепотом. – Иностранец. Мне отогнать его кирпичом?
– Пока не знаю, – ответил Кэмпион. – Дайте-ка посмотрю.
Лагг неохотно расстался с визиткой. Один взгляд на нее зажег искру в глазах мистера Кэмпиона, и румянец удовольствия проступил на его щеках. Он пронесся мимо Лагга и распахнул дверь, чтобы уже через мгновение появиться снова с мужчиной примерно своего возраста, смуглым и благородным на вид и с несколько военной выправкой.
Они оживленно разговаривали на языке, который мистер Лагг впоследствии описал как «обезьяний». Было очевидно, что они знали друг друга раньше. Вскоре незнакомец достал письмо – массивный серо-белый конверт, запечатанный и перевязанный темно-красной ленточкой. Он поклонился и отступил на шаг, пока англичанин аккуратно вскрывал конверт. Внутри находился единственный лист бумаги, украшенный гербом известного европейского королевского дома. Несколько строк были написаны на английском:
