– Не вздумайте питать иллюзии насчет моей маленькой игрушки, – пристально взглянул на него турок. – Встать. Руки над головой.

Кэмпион повиновался. Мистер Барбер тоже встал, и его рука, до этого покоившаяся под столом, явила то, что в данных обстоятельствах было опаснейшим оружием, – небольшой стеклянный шприц. Любые сомнения, которые у сыщика могли быть относительно угрозы мистера Барбера, мгновенно развеялись.

– Вижу, книга в левом кармане, – спокойно произнес мистер Барбер и тут же вынул ее. – Сесть. Теперь, когда мы поделились всеми нашими тайнами, разговор пойдет приятнее.

– Какие мы оба джентльмены, – посетовал мистер Кэмпион. – Скажите, а вы всех своих врагов убиваете… таким образом?

Мистер Барбер пренебрежительно шевельнул левой рукой:

– Как правило, да, глядя им в глаза, сидя за одним столом. У меня есть в этом опыт. Я проворачивал все мало-мальски значимые перевороты. В этом деле я решил участвовать по той причине, что мистер Лоббетт так неосмотрительно написал эксперту-искусствоведу. Очень приятная роль, я получаю удовольствие.

Кэмпион не ответил.

– Также я был не очень доволен своим агентом, Датчетом. Надо было внимательнее присмотреться к этому филиалу. Человек он блестящий в своей области, но не умеет подчиняться. Мог бы донести мне всю информацию о вас уже давно.

Первый намек на улыбку появился на лице мистера Кэмпиона.

– Потрясающе! У вас что-то вроде универмага: образцы шантажистов – на цокольном этаже, убийство оптом – на первом, похищения – на прилавке слева.

Мистер Барбер не слушал его. Его левая рука все еще лежала на маленькой детской книжке в зелено-золотом переплете. Он легонько постучал по ней тяжелым указательным пальцем:

– Это напоминает мне давно забытый случай. Все произошло двенадцать лет назад. Коулсон был единственным человеком, с которым я когда-либо общался напрямую. Я был сравнительно молод, желание кому-то довериться было во мне еще сильнее, чем сейчас. Однажды он спросил меня, известна ли мне личность самого Симистера, видел ли я его когда-нибудь. Я сглупил. Признался, что видел. И с тех пор он то и дело досаждал мне, требовал правды. Честно говоря, меня это забавляло, и однажды я указал на книгу на прилавке букинистического магазина, где располагалась его штаб-квартира. Кажется, он подумал, что я принес книгу с собой. «Вот тебе подсказка», – сказал я. Больше я его не видел. Этот инцидент полностью выпал из моей памяти, и это, мой друг Альберт Кэмпион, показывает, – вдруг повысил он голос, – что глупые поступки опаснее злонамеренных.

Кэмпион кивнул:

– Мне крайне интересно, что ваш друг Датчет имел против старого Свитина Куша?

– Откуда мне знать? – Мистер Барбер пожал плечами. – Многие дела Датчета меня шокировали. Он столь мелочен. Этому Кеттлу вообще ничего не следовало доверять. Мне стало стыдно, что такой, как Датчет, вообще хоть как-то со мной связан.

– Вот оно что… А ведь меня интересовал Свитин Куш. Мне казалось невозможным, что у такого человека были секреты.

– Секреты бывают у всех людей, – покачал головой мистер Барбер. – Я – тому подтверждение.

– Не сочтите меня слишком любопытным, но мне так хочется знать, не повредит ли вашей безупречной репутации одно маленькое изуродованное тело Альберта? Как вы намерены от этого откреститься? Грубовато, но я выражусь как есть.

– Это будет несложно, – уверенно произнес турок. – Отправив телеграмму, которая, как я знал, приведет вас ко мне, мои агенты приехали сюда, подождали удачного момента, затем напали на слуг и накачали их. Они выполняли приказ, после чего тут же должны были убраться. Я же прибуду на место происшествия уже после всего. Для них, как и для всех остальных, я – Фергюссон Барбер, искусствовед. Я ждал вас. А дальше – чего же проще? Я вернусь, сменю ботинки после этого ужасного дождя и даже сам кое-что приму, для конспирации.

– Только не забудьте про следы. Здесь хорошо умеют их читать.

– Да, я помню, – согласился мистер Барбер. – Но вы должны знать, что отследить их на солончаке невозможно. Мое алиби будет идеальным – особенно потому, что и судья Лоббетт, и молодой Пейджет видели меня в то же время, что и вы. – Турок говорил совершенно серьезно. – У меня останется неподражаемый Ромни в память о моем визите. Он, кстати, совершенно подлинный – один из самых прекрасных экземпляров, которые я когда-либо видел. Я выставлю его на продажу, возможно, сделаю копию, которую потом продам по дешевке одному из моих агентов. Но время идет, мой друг. Кажется, буря утихает. Такая восхитительная беседа… Жаль, придется обозначить ее финал.

– На меня тут напало вдохновение, – поднял глаза Кэмпион, – и я сочинил себе эпитафию. Не могли бы вы заслушать и решить, поместится ли она на надгробии? Там никаких вульгарных старинных надписей, отнюдь. Сплошь римские заглавные буквы. Вы только слушайте внимательно и запоминайте.

Он предлагал это очень серьезно, и турок был удивлен. Его глаза бегали, следя за каждым движением молодого человека, и он держал смертельный шприц наготове.

– В общем, вот, – сказал Кэмпион, – аккуратная надпись: «Здесь лежу я, Альберт Кэм-пи-он»… Не перепутайте ударение. – Его длинная тонкая рука отбивала ритм стихотворения на столе: «Неудачник в смерти, в жизни – чем-пи-он!»

На последнем слове его голос триумфально возвысился. Удивительно резким жестом он смахнул со стола фонарь и тут же резко нырнул вниз. Что-то жидкое выстрелило ему в плечо. Прожигая одежду, кислота глубоко вгрызлась в плоть, почти вызывая парализующую агонию. Фонарь разбился об пол, огонь погас от порыва сквозняка, и хижина утонула в кромешном мраке.

Извиваясь, Кэмпион полз к щели в половицах. То была его единственная надежда. Боль в плече едва не обездвижила его. Он боялся, что поддастся ей и потеряет сознание.

Где-то там, в темноте, над ним нависал человек, который еще мгновение назад любезно беседовал с ним, а теперь хотел убить.

Кэмпион нашел щель ногой, яростно дернулся к ней, и в этот момент Барбер выстрелил из револьвера с глушителем. Вспышка пламени прорезала темноту. Теснота хижины не оставляла Кэмпиону и шанса: пуля вошла в его тело. Турок услышал сдавленный стон жертвы, когда тот беспомощно сползал через отверстие в болото под ним. Не подозревая об этом отверстии, мистер Барбер всаживал в пол пулю за пулей. У него был глушитель, шума можно было не бояться. Он был полон решимости убить этого человека.

Когда он наконец прекратил стрелять, в хижине воцарилась зловещая тишина.

– Мой умный друг! Умен был до конца! – Он говорил тихо, но с дьявольским удовлетворением.

Все еще осторожно держа оружие, он вытащил из кармана спичечный коробок вместо теперь бесполезного фонаря. Крошечный всплеск пламени мерцал мгновение и погас на сквозняке. Он подошел к щели под скамейкой и еще раз чиркнул спичкой. На этот раз пламя задержалось подольше.

Внизу, в быстро краснеющей траве, лежал на спине Кэмпион. Его очки свалились, глаза были закрыты, лицо побагровело. Всего на мгновение турок заколебался. Он уже и так выстрелил пять раз. В револьвере оставался один патрон. Стоило ли использовать и его? Не было никакого другого способа проверить, мертв ли этот человек, не подходя к нему близко.

Когда он опустился на колени, глядя вниз, из его кармана выскользнула маленькая зелено-золотая книга и упала на лежащую внизу фигуру.

Это все и решило. Он осторожно встал и пересек хижину. Встал в дверном проеме, нащупывая ногой ступеньки. И медленно спустился вниз.

Он остановился зажечь еще один фонарь, но дождь, который все еще моросил, сделал это невозможным. Он слепо шагнул влево, нечаянно выбрав более короткий путь вокруг хижины. Шаг вперед, еще один… Под ногами все еще шелестела короткая, густая трава.

Когда он сделал третий шаг, его внезапно охватило чувство надвигающейся опасности, и он тщетно попытался отступить. Еще мгновение назад ему бы это удалось, но дерн под ногами был слишком скользким.