— Как шоссе, — произнес он.

— Многие думают, что правильно «Вик».

Перчик пожал плечами. В фильме по телику — шло кино с Ли Марвином — началась перестрелка, и все сидящие в баре замолчали и уставились на экран. Чтобы узнать что-то новое? Или покритиковать? Машина преступников скрылась из виду, и посетители «Донегола» вернулись к своим занятиям.

— Воспользовались беспорядками, — сказал Перчик. — Если бы я что-то химичил, сделал бы точно так же. Все носятся как куры с отрубленной головой, можно провернуть дельце.

— Люди бузили не просто так. У них была веская причина, — заметил Карни.

— С каких пор белых заботят наши причины? Думаешь, этого копа посадят в тюрьму?

Бармен поднял глаза от программы скачек.

— Посадить белого копа в тюрьму за убийство черного парня? Все равно что верить в зубную фею.

— Бьюфорд знает, что почем, — сказал Перчик.

— В газетах пишут о мародерстве, — продолжал Бьюфорд. — Вы спросите индейцев про мародерство. Вся эта страна стоит на отобранном чужом добре.

— Ну а как они наполнили музеи? Тутанхамон.

— Да? Я рад, что они не струсили, — сказал Бьюфорд. — Я всего лишь хочу сказать, что пройдет неделя — и будто ничего не было.

Он опять отошел на другой конец стойки и раскурил потухшую сигару.

Будто ничего не было? Эти слова поразили Карни своим откровенным цинизмом. Между прочим, во время беспорядков 1943 года отец унес из магазина Нельсона брюки, и лишь два года назад они порвались в коленях. Это вам не баран начихал.

Они смотрели на жизнь по-разному, Карни и Перчик, но Карни пришел в «Донегол», рискуя получить по морде, потому что Перчик придерживался иной точки зрения на то, как устроен мир. А именно это Карни сейчас и требовалось. Через пять лет после «Терезы» их свело другое колье, да такое, что по сравнению с ним ожерелье Люсинды Коул — безделица из автомата по продаже жвачки.

— Вы мне нужны для обеспечения безопасности, — сказал Карни. — На случай, если кто-то заявится.

— Заявится непременно, не один, так другой, — подтвердил Перчик. — Послушай, тебе мои советы не нужны. Ты не из тех, кто выслушивает советы, и меня это не колышет. Но… развяжись ты с ним. Он непутевый. Ему крышка.

— Ничего не крышка. Он хочет уехать.

— А потом он опять нарвется на неприятности. Твой отец сказал бы: пошли его на хрен. Даже если он родственник. Даже если ты сам.

— Вот поэтому, — сказал Карни.

Перчик поморщился, жестом попросил бармена принести еще пива.

— А с уловом что будешь делать? С этой хренью из сейфа — кому ты ее сбагришь?

— Знаю я одного типа — может, и купит.

— То есть он занимается такими серьезными цацками. — Перчик отхлебнул пива. — Если он занимается такими серьезными цацками, наверняка прикроет себе задницу. А что, если для этого ему потребуется сдать ниггеров копам?

— Он надежный.

— Надежная в этом городе только скальная порода, на которой он выстроен.

Карни понял, что, раз Перчик расспрашивает, значит, в деле. А тот и не опровергал такое предположение.

Сколько, спросил Карни. Перчик ответил: дашь мне что-нибудь из магазина.

— Что захотите. Как у вас сейчас обстоят дела дома?

— Обстоят дела?

— С точки зрения мебели — обеденный гарнитур для кухни? Или у вас есть столовая?

Карни хватило ума не спросить: «Как часто вы принимаете гостей?»

— Я похож на человека, который хочет, чтобы другие знали, как у него дома?

— Значит, диван.

— И чтобы спинка откидывалась, когда вытягиваешь ноги, такой, с рычагом.

— То есть кресло с подставкой для ног.

— Во-во, кресло.

Они обсудили охрану и возможность применить силу.

Карни положил на стойку деньги за пиво Перчика и встал, чтобы уйти.

— Он говорил про тебя: ему хватит ума стать врачом, но и хватит ума понять, что у жуликов денег больше.

— Да и кому охота быть врачом? — сказал Карни.

Тень возле их дома, по соседству с гробницей Гранта, в зной дарила убежище и прохладу. Машин на Риверсайд было мало. Когда Карни после долгого дня в магазине пытался расслабиться в гостиной, детские вопли в парке обычно его раздражали, но сегодня они были символом нормальной жизни. Гангстеры запихивали его в седаны, белые копы срывали переговоры, беспорядки, магнаты из строительных компаний и прочее — приятно порой притвориться, что мир его следует старым надежным курсом.

Но потом Перчик сказал: «Я здесь», и планета Карни снова слетела с орбиты. Как и условились, он дал Перчику ключи от магазина. И после встречи в «Донеголе» весь день представлял, как Перчик дежурит за его столом: эта картина смешила Карни. «Вы возьмете пуфик в тон мебели, и вам это понравится, мать вашу».

— Ты спрятал своего парнишку? — спросил Перчик.

— В Бруклине, — ответил Карни.

Фредди скрывался в какой-то дыре неподалеку от Ностранд.

— Я не хочу, чтобы он путался у меня под ногами.

Карни тоже этого не хотел. Оценит ли Фредди его труды, когда Карни усадит его в поезд или автобус и даст с собой денег? Перед тем как автобус отъедет от Порт-Оторити — а может, с вокзала компании «Грейхаунд» в Ньюарке, так даже лучше, — и Фредди скроется где-то на Западе, поблагодарит ли он брата как следует или примет как должное?

Чертовы белки в парке нахальничали все лето — но это другая история, — и Карни, почувствовав, как что-то коснулось его ноги, решил, что это белка.

— Папочка! — крикнул Джон и обхватил его за ноги.

Судя по выпачканной одежде и царапине на колене Джона, Элизабет водила детей на игровую площадку.

Карни представил Перчика как друга своего отца — и зря, потому что Элизабет пригласила его поужинать. Карни отнекивался, но она настояла. «У нас много». Она очень расстраивалась, что близкие регулярно не доедают мясо, запеченное с овощами (и часто засушенное, по статистике), и обрадовалась возможности кому-то его скормить.

Вопреки ожиданиям Карни, Перчик не стал возражать — то ли из вежливости, то ли из любопытства, — и на том порешили. Он церемонно пожал руки Мэй и Джону, будто банковским клеркам, рассматривающим его заявку на кредит.

В коридоре у лифта пахло запекающимся мясом.

— Ни хера себе, — радостно произнес Перчик и не извинился за то, что выругался при детях, поскольку ему и в голову не пришло, что он выругался.

Когда Карни показывал Перчику квартиру, тот молчал, а когда они дошли до гостиной, вынес вердикт: «Красивая хаза». Оценил размеры комнат и вид из окон, точно прикидывал возможности укрытия как с точки зрения нападения, так и защиты. Элизабет пошла доставать мясо из духовки.

Дети, как часто перед ужином, с комиксами и игрушками валялись на ковре, время от времени делились с взрослыми какой-нибудь важной чепухой. Обычно Карни садился на свое излюбленное место на диване «Арджент», но не хотел чересчур расслабляться при госте, вдруг тот осудит его обывательские слабости. Наконец Перчик устроился в кресле. Скрестил руки на груди.

Мужчины почти не прерывали молчания. Джон принес показать сувенирную программку, и Перчик сказал:

— Всемирная выставка — что еще придумают эти белые?

Элизабет попросила Мэй достать красивые салфетки, и сели ужинать. Мясо Элизабет приготовила с картофелем и морковью, днем испекла кукурузный хлеб. Перчик положил себе от души, и Элизабет одобрительно кивнула. Карни принес две банки пива «Шлиц».

— Как вы познакомились с отцом Рэймонда? — спросила Элизабет.

— Он знал дедушку? — удивилась Мэй. Дед у нее был один, второго она не застала, и ей было любопытно послушать о нем.

— По работе, — ответил Перчик.

— А, — сказала Элизабет.

— По другой, — спешно пояснил Карни, чтобы Элизабет не успела представить себе переломанные коленные чашечки. — Помнишь, я говорил тебе, что отец порой работал в автомастерской под названием «Чудо».

— Автомастерской, — повторила Элизабет.

— Я не стал бы работать с Патом Бейкером, — возразил Перчик. — Он жулик почище, чем сельский священник.