Зиппо — долговязый, расхлябанный — был одет неряшливо, рукава синей рубашки явно были ему коротки. Карни не видел его несколько лет. Он по-прежнему излучал непонятный задор — дерзкий и нервный, как голубь из Бронкса.

— У тебя сейчас есть фотоаппарат? — уточнил Карни, поскольку ему говорили, что парень одной из моделей в гневе лишил Зиппо работы.

— Это была временная заминка, — сказал Зиппо. — Если можно назвать «заминкой» возможность все взвесить и хорошенько подумать о том, как изменить свою жизнь к лучшему.

Карни впервые слышал, чтобы о тюрьме отзывались таким образом. Он вспомнил, как Зиппо виляет, что твой пьяный водитель по улице в три часа ночи. Только что был один человек, и тут же другой. Впоследствии Карни назвал это «беспорядочной компетентностью».

— Я вернулся к работе, — продолжал Зиппо и оглянулся через плечо, доказывая свою осторожность. — Вы с женой хотите фотографии…

— Жена тут не… Дело в другом. В твоих снимках, будуарных снимках.

— Верно, верно.

— Но один человек спит.

— Почему нет, они пользуются спросом. Дамы притворяются мертвыми. Мужчины притворяются смертью. Сцены на кладбище…

Карни подробно объяснил, в чем будет заключаться работа, дабы не слышать рассуждений Зиппо. Когда Карни назвал имя клиента, фотограф не стал возражать.

— Терпеть не могу этого болвана из Карвера, — заявил Зиппо. — Ты знаешь, что меня там внесли в черный список? — Зиппо рвал подставку под стакан, перед ним уже высилась горка белых клочков картона.

Сколько лет Зиппо — восемнадцать? Девятнадцать? Не слишком ли молод для такой работы?

— Это должны быть снимки в пылу страсти, — пояснил Карни.

— В пылу, без пыла, как скажешь, босс. — Зиппо подчеркнул, что главный в этом деле Карни. — Когда я был помоложе, я больше был по «искусству», если ты понимаешь, о чем я. — Уж конечно, не первый посетитель «Ночных птиц», распинающийся о надеждах минувших дней, и точно не последний. — Я хотел стать великим хроникером, — пояснил Зиппо. — Как Ван Дер Зее. Карл Ван Вехтен. Жизнь Гарлема, люди Гарлема. Но мне никогда не везло. Сам знаешь. Если мне выпадает шанс, я умудряюсь его профукать. Теперь вот снимаю сиськи. И людей, притворяющихся мертвыми.

— Думаю, деньги тебя порадуют, — заметил Карни.

— Дело не в деньгах, — ответил Зиппо, смел обрывки картона в ладонь и спросил, когда именно намечается дело. Договорились о снимках и проявке.

И вот работа застала их врасплох. Пять часов. Телефон на визитке, которую Зиппо дал Карни, не отвечал. Сзади Зиппо карандашом нацарапал адрес. Карни взял такси.

Фотостудия Андре находилась на углу Сто двадцать пятой и Пятой, над цветочной лавкой. Лестница так скрипела, что если бы рухнула, никто не сказал бы, будто его не предупреждали. Карни постучал в дверь студии, и мимо него, пряча лицо, юркнула прочь нервная женщина средних лет.

Студия представляла собой одно просторное помещение: ветхий диван и стулья у двери, следом съемочное пространство с осветительными приборами на штативах, отражателем и зонтом. В глубине студии был составлен разнообразный реквизит и прислоненные друг к другу иллюстрированные задники. Снимок пляжа — лазурь небесная и морская — наполовину закрывал фотографию библиотеки, книжные полки, уставленные томами в кожаных переплетах.

Зиппо присутствие Карни ничуть не смутило. Черная кошка подбежала к его ногам, Зиппо взял ее на руки, прижал к груди.

— Мы только что закончили, — пояснил он. — Муж этой дамы служит в Германии на авиабазе, вот и попросил жену прислать ему снимки на память.

— Ты курил траву?

— Дама очень стеснялась, вот я и решил, что это поможет ей раскрепоститься, — сказал Зиппо. — И подействовало! Раскрываться перед камерой — сложный танец. Общество обременяет нас комплексами…

— Это сегодня, — перебил Карни. — Работа будет сегодня.

Зиппо серьезно кивнул.

— Мне нужно запереть студию. Она не моя, а Андре. Поэтому тут везде его имя.

Зиппо и Карни прошагали четыре квартала до того места, где он оставил пикап. Карни преследовало чувство, будто сегодня вечер пикапа, вечер-попытка сбежать от неудачи. Понадобится ли кузов пикапа? Не очень-то Карни любил грузить в него тела, хоть мертвые, хоть живые, хоть какие. Один раз — считай, не свезло, два — уже похоже на то, что ты втянулся.

Фотограф тащил на плече большую сумку из кожзаменителя. Когда Карни пришел в фотостудию, сумка уже была собрана, хотя Зиппо еще и не знал, что сегодня она пригодится.

— У меня было предчувствие, — пояснил он. — Половина моего искусства — доверять внутреннему голосу.

Зиппо покрутил радиоприемник и, бессвязно бормоча, нашел на низких частотах радиостанцию с ведущим-битником. Они припарковались напротив квартиры мисс Лоры, с водительского сиденья Карни видел ее окна. Раздернутые занавески — их условный сигнал — означали, что она одна. Сиди здесь, сказал Карни Зиппо и направился по Амстердам к телефонной будке.

— Он сказал, что постарается прийти, — сообщила мисс Лора.

— Постарается? Тут или придет, или нет.

— Ну вот так. Он сказал, у него встреча.

Карни вернулся к пикапу, передал Зиппо слова мисс Лоры.

— Ждать, — произнес Зиппо, — вечно приходится ждать. Я порой работаю на этого белого адвоката по разводам, Милтона О’Нила. Его реклама на всех спичечных коробках. Главное — поймать с поличным. Ждать приходится долго.

— Зиппо…

— Что?

— Ты по-прежнему устраиваешь пожары?

Самый известный из пожаров, устроенных Зиппо, приключился на пустыре на Сент-Николас. Занялось тряпье в мусорном баке, вспыхнул огонь, и весь квартал вышел поглазеть, как трудятся пожарные. Первобытное зарево пламени, гипнотизирующие огни мигалок пожарных машин плясали на заброшенных зданиях и отрешенных лицах, сообщая им красоту. Зиппо было лет четырнадцать-пятнадцать. Дядя его матери жил в Ривердейле, у него были деньги от патента на держатели для зубных щеток, они крепятся на кафель над раковиной в каждом доме. Подлинная история о том, как иммигрант добился успеха. Дядя и оплатил лечение Зиппо.

— Я тогда устраивал пожары, поскольку еще не знал, что достаточно увидеть их в моей голове, — ответил Зиппо. — А огонь разводить необязательно. Вот почему мои будуарные снимки пользуются таким спросом. Смотреть — все равно что делать.

— И это все, что ты понял? — проговорил Карни снисходительным тоном, какой обычно приберегал для Фредди. Карни так это произнес, будто Зиппо пропащая душа и неплохо б ему поумнеть.

— Я не хотел об этом говорить, — ответил Зиппо, — это не мое дело, но раз уж ты спрашиваешь меня о том, что тебя не касается, то что у тебя с глазом? Он почернел и заплыл. И выглядишь ты хреново.

— Меня ударили по лицу, — пояснил Карни.

— Со мной это случается постоянно, — сказал Зиппо.

В четверть девятого Уилфред Дьюк в светло-коричневом полосатом костюме, весело насвистывая, позвонил в домофон дома № 288 по Конвент. Тонкие руки мисс Лоры задернули занавески.

Торговец мебелью и фотограф ждали. Этим вечером Карни впервые с июня пропустил первый сон. В последующие дни он пытался определить, когда все-таки началась работа по Дьюку. Быть может, с ареста наркоторговца, с этого завершающего маневра? Или с возвращения дорвея и планов, которые строил Карни в те летние ночи, или с того дня, когда банкир нанес ему оскорбление, потребовавшее возмездия? Или сама их натура, загримированное их нутро взывало к мести? Испорченность Дьюка. Фамильная склонность Карни лелеять обиды. Тот, кто верит в священную циркуляцию конвертов, убежден: если что-то не получилось, то лишь оттого, что тот, кто взял конверт, не исполнил своих обязательств. Конверт есть конверт. Стоит пренебречь порядком — и сломается вся система.

— Идем, — скомандовал Карни и толкнул задремавшего Зиппо.

Тот поднял глаза: занавески на окне мисс Лоры были раздвинуты.

— Мне снилось, что я сижу в машине, — сказал Зиппо.