Первым к делу Дьюка Карни привлек Перчика. В начале июня, через три дня после неудачной попытки вернуть свои пятьсот долларов. Перчик время от времени пользовался мебельным магазином как автоответчиком. И в этот раз таким образом получил задание.

А случилось вот что: Перчик позвонил в мебельный магазин Карни за инструкциями по поводу своего недавнего дела, ограбления склада. Все прошло гладко. «Ройал Ориентал» с Атлантик-авеню в Бруклине, оптовая компания, торгующая коврами, дважды в год получала товары от одного заграничного поставщика. Корабль приходит в порт, стоит на таможне, ковры, паласы и прочее разгружают, «Ройал Ориентал» отдает бабки. Ночью накануне того дня, когда они оплачивают товар, складской сейф забит банкнотами: иностранные ковры — известный способ отмывания денег.

Некоторые дела были как тогда в Бирме. Люди, чьи лица ты никогда не видел, с кем никогда не говорил, составляют план, а тебе остается лишь надеяться, что они в этом шарят. Хотя ты знаешь, что нет. Перчик ни разу не встречался ни с тем, кто башлял на бруклинское ограбление, ни с наводчиком, ни с тем работником компании, который сообщил, когда в сейфе появятся бабки. Перчик общался с Роупером, медвежатником, они вместе уже работали пару раз. Соображалка у Роупера работала замечательно, а если в тот единственный раз дала сбой, так в том нет его вины. Тот, кто спланировал ограбление, позвал Роупера, Роупер Перчика; кто еще в этом деле, Перчик не знал и даже не интересовался: главное — чтобы ему выплатили его долю.

Было полнолуние. Легкий ветерок уносил влажный воздух в сторону Джерси. Прекрасная ночь для тех, кто в городе и замышляет недоброе. Перчик скрутил и усмирил ночного охранника. Еще на них накинулась сторожевая собака. Но главное — все прошло по плану, они вновь сели в «шеви бел эр» и выехали на мост, а два дня спустя, когда Перчик должен был забрать свой кусок, он и воспользовался Карни в качестве автоответчика. Перчик использовал мебельный, только если всё чисто. Насколько это возможно, учитывая род его занятий. Он не хотел усложнять Карни жизнь — конечно, если получится. А не получится, так и черт с ним, смысл в том, что он не собирался намеренно ему гадить.

Роупер оставил адрес с деньгами Перчика. Карни передал инструкции. И добавил, откашлявшись:

— Я хотел попросить вашей помощи в одном деле.

— Что, диван передвинуть?

— Нет, речь о работе.

Перчик обещал зайти. Как только заберет деньги.

Время от времени он заглядывал в магазин. Если уж он собирается время от времени прибегать к посредничеству Карни, следовало, в свою очередь, платить ему добром. Тем более что он сын Большого Майка.

Новый зал магазина выглядел замечательно — дела у Младшего в торговле мебелью явно шли в гору. Рыжий, его сотрудник, нашел себе девицу, которая выглядела так, будто тайком умотала в город, спрятавшись в телеге с картофелем. Чистокровная деревенщина. Новая секретарша ходила по улице с оскорбленным взглядом, но, открывая дверь магазина, нацепляла улыбку. И вывеску Перчик сделал бы по-другому. Буквы покрупнее, чтоб заметнее, и красного добавил бы. Он читал в какой-то статье, что в природе красный цвет привлекает внимание животных, а чтобы выжить в Нью-Йорке, приходится быть животным. Так что имеет смысл писать вывески красным, подумал Перчик. Но его никто не спрашивал.

Дверь на Морнингсайд-авеню из кабинета Карни — тоже удобно: запасный выход. По поводу сейфа Перчик от комментариев воздержался.

— Тот другой ковер пришлось выбросить? — спросил Перчик.

Скорее всего, Карни закатал Майами Джо в ковер и закопал в парке Маунт-Моррис. Перчик именно так и поступил бы.

— Да, это новый ковер, — сказал Карни.

Торговец мебелью объяснил, в чем заключается работа. Сперва Перчик решил, что это вроде как непохоже на Карни. Но, с другой стороны, Большой Майк ухаживал за всходами своих затаенных обид как истый фермер, обозревал посевы, заботился о том, чтобы они получали вдоволь воды и удобрений, чтобы росли крепкими и крупными.

— Тебе нужен компромат, чтобы его шантажировать, — сказал Перчик.

— Шантаж — это когда пытаются что-то у кого-то выманить, — возразил Карни. — А я хочу спалить его дом.

— Но не поджигать его взаправду. Ты хочешь ему нагадить.

— Да, не поджигать, но спалить по-настоящему.

— Не знал, что так делают.

Карни пожал плечами.

Что отец, что сын. Они договорились о том, что Перчик будет следить за Дьюком и в целом понаблюдает.

Перчик никогда не слышал об этом типе. «Видимо, мы вращаемся в разных кругах», — сказал он себе. Перчик стоял, прислонившись к стене забегаловки напротив Милл-билдинг на Сто двадцать пятой: отсюда ему было прекрасно видно окно кабинета банкира и вход в здание.

Дедушка Перчика, Альфред, держал в Ньюарке, на Клинтон-авеню, коптильню. В этой железной бочке он готовил ребра, грудинку, делал собственную колбасу. Отец дедушки Альфреда был поваром и мясником на плантации индиго в Южной Каролине и передал сыну тайны ремесла. «Бросаешь мясо на угли, — говорил дедушка Перчика, — это один способ его приготовить. Несколько минут, почернеет, готово. Но барбекю, оно медленное. Готовится на дыму, и будь готов подождать. Жар и дым сами все сделают, но приходится подождать».

Одно быстрое, другое медленное, с налетом и слежкой так же. Налет как кусок мяса на углях — готовится быстро и жарко, пришел-ушел. А слежка как ребрышки — на маленьком огне, медленно, приходится ждать.

Перчик был гурман в том смысле, что любил и ребрышки, и куски мяса. Он давно уже не планировал дел, подразумевающих беготню: вести наблюдение, следить за пассажиропотоком и движением транспорта и как часто в этом районе проезжает патруль; за расписанием сотрудников, управляющих, охраны. Решать, когда отойти отлить. Когда-то ему все это нравилось — замыслы, составлять план, подбирать людей. Теперь же предложат работу — и хорошо, нет — еще лучше. Он уже не так сообразителен и не так голоден, как когда-то. Время от времени ему в руки что-то плывет — или нет. Какой-нибудь тип вышел из Даннеморы и рвется в бой, или еще какой-то чувак задумал крупное дело. Может, Перчик уже не настолько сообразителен, но по сравнению с нынешней шпаной — еще как. И пусть он давно не готовил ребрышки, но быстро вспомнил, как это делать.

Ждать и следить, все оплачивает Карни. Перчик раскопал стопку старых блокнотов, в которых когда-то составлял планы. Погода хорошая, это на руку. В июне стояла жара, дождей почти не было. В первые два дня Перчик брал «Форд Крестлайнер» у Томми Губы, но, к счастью, выяснилось, что Дьюк предпочитает передвигаться на одиннадцатом номере, один из тех недомерков, которые комплексуют из-за своего роста и везде расхаживают пешком, важные, как петухи. Головенка едва торчит из-за руля; наверное, они вспоминают, как в школе над ними издевались из-за роста. В общем, и к лучшему, учитывая, что Перчик терпеть не мог «Форд Крестлайнер» Томми Губы, эту долбаную развалюху.

Шли дни. Пока Перчик сюда не заглядывал, угол Сто двадцать пятой совершенно преобразился: масса старых местечек сгинула без следа, появились пижонские кафетерии, магазины электроники и грампластинок. Человек не самый сентиментальный, Перчик все же позволил себе вспомнить свой прошлый визит в Милл-билдинг. Или попытался вспомнить. Вроде бы Перчик высунул того олуха в окно, придерживая за щиколотки (черные ботинки, черные носки на подвязках), и угрожал сбросить его на Мэдисон-авеню, это он помнил точно. Перчик вспомнил, как его звали: Элвин Питт, по профессии остеопат, а вот из-за чего Перчик на него взъелся, он, хоть убей, не помнил. Тут пробел. Может, когда покончит с этим делом, навестит Элвина Питта, спросит, из-за чего был весь тот шухер.

В полдень по будням Дьюк уходил обедать с такими же, как он, важными шишками. Некоторых из них Перчик видел в газетах: судьи, юристы, политики. Они харчевались в популярных гарлемских заведениях, куда Перчик не заглядывал, в «Пам» и в «Роял» жевали лобстера «Термидор» с подливой из сливочного масла, молока, белого вина, посыпанного тертым сыром, в Зале орхидей отеля «Тереза» пили бренди. Потом обратно в Милл-билдинг. Банкир состоял в клубе «Дюма» на Сто двадцатой, который при рассмотрении оказался фабрикой придурков. После визита в клуб петушиная походка Дьюка становилась вихлястой, и Перчик заключил, что там свои часы скидок на выпивку для богатых. Оттуда банкир шел домой на Риверсайд-драйв, в монументальное здание с сонным швейцаром и служебным входом с неисправным замком. Вернувшись домой, Дьюк уже не выходил.