Мисс Лора улыбнулась Карни в первый и последний раз — чтобы показать, что видит его насквозь и польщена своим превосходством. Губы ее кривились, в глазах читалось злорадное удовольствие: они заключили договор о Дьюке.

Первый сон был как поезд подземки, уносящий его в другие районы мошеннических проделок, второй с грохотом возвращал к нормальной жизни. Дорвейский экспресс? Слишком уж фешенебельный, несется, блестя в лунном свете. Скорее пригородный: закопченный, дребезжит и не привезет тебя никуда, где ты еще не бывал.

Карни проснулся первой летней ночью, напоминавшей скорее осень, чем лето, с прохладным ветром, от которого хочется закрыть окна и, встряхнув, развернуть отдающее плесенью одеяло. Он оделся; Элизабет не шелохнулась. Дети спали, раскинув руки и ноги, спрятав личики в сгибе локтя. Так спят все Карни, точно до сих пор боятся увидеть какое-то первобытное уродство.

Он не знал, каково ночью на Конвент, и направился по Амстердам, оживленные ее отрезки перемежались пустынными, мужчины пили пиво, сидя на складных алюминиевых стульях, стучали костяшками домино, потом кварталы воронкообразной пустоты, сомнительные ночные заведения возле жилых домов, подожженных ради страховки, — и так до самой Сто сорок первой.

Первая встреча с мисс Лорой состоялась в июле, с тех пор они виделись несколько раз. Теперь, почти месяц спустя, она сама позвала его. Он догадывался почему: причина не из приятных. На звонок в домофон мисс Лора открыла сразу же. Карни не раз предлагал ей встретиться в закусочной напротив, но днем она с ним не встречалась. Близилась полночь.

Она раздраженно кивнула вместо приветствия. Мисс Лора была в тонком синем халате, волосы сколоты невидимками. И без того худая, в халате она казалась еще тоньше; в вырезе горловины виднелись ключицы и россыпь веснушек у основания шеи.

В проигрывателе надрывался чокнутый саксофон из Виллидж. Фредди определил бы, кто играет и в каком подвале на каком вечере бибопа он видел этих музыкантов, но, когда Карни слышал эти звуки, ему всякий раз казалось, будто он заперт в комнате с полоумными. В конце коридора, в ванной, журчала вода, хозяйка велела ему подождать. И вышла из комнаты.

Карни поморщился от маслянистого аромата, пробивавшегося сквозь сигаретный дым. И определил, что запах источают фиолетовые цветы в вазе на каминной полке. Вернулась мисс Лора и, заметив, что он принюхивается, пояснила:

— Такие росли в саду у моей матери в Уилмингтоне. В это время года они есть в цветочной лавке на Амстердам.

— Вы из Уилмингтона?

Она потерла палец о палец.

После той первой встречи она брала с него плату за разговоры, при том что они только беседовали. Бизнес. То десять баксов, то тридцать, Карни никогда не знал заранее. Спросил, почему такая разница, и она ответила: не все стоит одинаково. Сегодня он наугад протянул ей двадцатку.

Сумма ее удовлетворила.

— Да, из Уилмингтона, — ответила она.

Карни сел к ней на диванчик и сразу же пожалел. Обычно он устраивался на кресле в другом конце комнаты. Диванчик был на два места, чтобы сидящая на нем парочка прижималась друг к другу, а он женатый мужчина в комнате «работающей леди», как говаривал его отец.

— Но я оттуда уехала, — продолжала мисс Лора. — Решила, что Нью-Йорк мне впору. Моя тетя Хейзел собрала чемоданы и свалила сюда, когда я была еще маленькой, и когда она приезжала к нам в гости, у нее были самые красивые платья, шляпки и все эти истории о большом городе. Нью-Йорк — первое, что пришло мне в голову.

Заметив его неловкость, она выпрямилась и положила ногу на ногу, так что обтрепанный край ее халата обнажил дюйм ляжки.

— Хорошо, когда приезжаешь в новое место и там есть родня, — сказал Карни.

— Вот именно, хорошо. Когда я постучала к ней в дверь, тетка меня не узнала. Было утро, но, судя по виду, она еще не ложилась. Однако разрешила ночевать у нее на диване, пока не подыщу себе квартиру. Я прожила там полгода. Какой бы растрепанной тетя Хейзел ни бывала по утрам, — добавила Лора, — в люди она всегда выходила красивая как картинка. Должна быть ты внутренняя и ты внешняя, говаривала она. Никого не колышет, какая ты на самом деле, показывай людям что хочешь.

— Она здесь живет до сих пор? — спросил Карни.

Мисс Лора сама его позвала, и он гадал, когда же она перейдет к цели их встречи. Он вдруг подумал, что на самом деле ее зовут не Лорой.

— Жила, — отвечала мисс Лора. — Но уже не живет. Это из-за нее я пошла работать к мэм Лэйси, знаете?

— Конечно, — сказал Карни.

Он прищурился, и она добавила:

— Внизу я не работала. То есть в баре.

— Ясно.

Они с Фредди часто в шутку предлагали друг другу подняться наверх, но ни тот ни другой не путались с проститутками. Ну то есть Фредди что только не вытворял. Оба знали массу парней, которые хаживали наверх или наведывались в другие известные всем бордели. На четырнадцатый день рождения Карни отец предложил отвести его «в одно знакомое мне местечко», Карни отказался и только много лет спустя понял, что имел в виду Большой Майк. Шутил ли Фредди, когда говорил о той или иной женщине, которая вылезла из автобуса или вошла в аптеку, что она «работает у мэм Лэйси»? Большая задница, избыточный макияж, какой-то особенный взгляд. Конечно. Такие шутки вполне в духе Фредди, и Карни, бесспорно, смеялся. Но когда становишься старше, старые шутки уже не смешат.

— Я лежала там и слушала музыку, — продолжала мисс Лора. — Внизу народ веселился по полной. Та музыка… Если мне надоедало или день выдался тяжелый, я представляла, будто пою в девичьем ансамбле. Длинное платье. Перчатки посюда. — Она сунула в рот сигарету. — Внизу народ весело проводил время, наверху проводили время совсем по-другому.

— Его давно закрыли, — сообщил Карни.

— Ну и слава богу. Меня раздражало, что все так хорошо о ней отзываются.

Когда Карни в последний раз был у мэм Лэйси, бордель стоял закрытый, разрушался. Карни и Перчик искали, куда подевался улов из отеля «Тереза», и в конце концов добрались до борделя. Мэм Лэйси уже умерла, а Джулиус, ее сын-наркоман, превратил заведение в наркопритон. В саду за домом валялась разбитая белокаменная статуя ангела, Джулиус лежал на скамье в наркотическом оцепенении, ноги статуи стояли, а тулово с крылышками выглядывало из крепкого гарлемского бурьяна. Был ли тот ангел целым, когда мисс Лора смотрела в окно своей комнаты? И как разбилась статуя? Карни не знал, почему подумал об этом — он, Джулиус и мисс Лора в треугольнике у мэм Лэйси, и каждый глядел на статую со своего ракурса. С одной стороны, ангелу там не место, с другой — может, именно там-то и нужен ангел. Еще одна точка зрения — если ангел был красив, долго он там не продержался бы.

Карни хотел было упомянуть об этом парне, Джулиусе, но отказался от этой мысли.

— Вы пришли сказать мне то, что я хочу услышать? — спросила мисс Лора.

— Еще нет, — ответил Карни. — Возникла задержка.

В прошлый четверг детектив Мансон забрал свой конверт. Карни напомнил ему о своем предложении касательно Биза Диксона. «Я же сказал, что займусь этим, — ответил ему детектив. — Как я и говорил, у этих людей есть друзья. Само по себе это преодолимо, но усложняет дело. Время от времени попадается каждый, независимо от того, сколько он выложил: это нужно для демократии. Это Америка».

Карни подумывал было сообщить Мансону что-то еще, чтобы его задобрить, но кого он знал? Форточников. Мелких жуликов. Что сказал бы его отец: ты стучишь копам? Чтобы стать их постоянным осведомителем?

Даже если бы он и сумел объяснить мисс Лоре причину проволочки, сочувствия не дождался бы.

— Задержка? — переспросила мисс Лора и потушила, сминая, сигарету в пепельнице. Закурила следующую. — Тогда зачем вы мне?

В общем, они заключили договоренность и Карни ее не исполнил. Если бы окна были открыты, запах цветов и ее сигарет не был бы таким удушающим. Телеграмма, сказал себе Карни. Так говорила мать — про такие вечера, как этот. Телеграммы она получала только с дурными вестями, и прохладный вечер в конце августа она звала телеграммой: он предупреждает, что лето кончилось. Хочешь, порви и выбрось в мусорное ведро, ты все равно получил сообщение.