— Перчик, — ответил Карни.

— У тебя есть для меня сообщение?

— Что?

— У тебя есть для меня сообщение?

Вот те на. Карни выглянул на Сто двадцать пятую — проверить, не звонит ли Перчик из телефонной будки напротив мебельного. Карни замялся, и Перчик вздохнул.

— Мне будут звонить, — сообщил он, — а ты передашь мне сообщение. — И повесил трубку.

Назавтра Рыжий сказал ему, что кто-то спрашивал Перчика, но, судя по голосу, какой-то пьяница, который решил подшутить. После этого Карни положил у телефона линованный желтый блокнот для непостижимых сообщений Перчику. Польстить им словом «загадочные» — все равно что нарядить свинью в смокинг. То были шифрованные обрывки — время, место, предметы, — лишенные уточнений. Узнаваемый мир, сведенный к разрозненному ворчанию. Сокращенный до Дела.

Скажите Перчику, в одиннадцать. Пусть захватит портфель.

Все на месте. Я буду там в половину.

Передайте Перчику, чтобы взял ключи. Я буду на задах под этим самым.

Карни объяснил сперва Рыжему, потом Мэри, что таинственный абонент — давний друг его отца, чокнутый старый идиот. Какая семья, и говорить не о чем, увы. Через несколько часов позвонил Перчик, представился и повторил переданное ему сообщение с собственной интонацией, точно раздумывал над тайнами древности: «Все на месте», — и повесил трубку. В следующий раз он порой объявлялся лишь месяцы спустя.

Детектив Мансон сунул в рот последний уголок розового печенья.

— Я ваши печенья готов есть целый день, — сказал он.

Если Мэри и уловила намек, то виду не подала.

— Детектив, — произнес Карни.

— Весь такой деловой, — сказал Мансон Мэри, словно она имела какое-то отношение к тому, что босс ее пунктуален.

Мужчины зашли в кабинет Карни, и Мэри закрыла за ними дверь.

Для посетителей в кабинете стояли стулья «Коллинз-Хэтэуэй», но Мансон уселся на сейф «Эллсворт». Скромный, серый, с ручкой-рычагом. Карни не держал на столе учебник по этикету, однако не сомневался, что сидеть на чужом сейфе — дурной тон.

Детектив повесил на руку свой спортивный пиджак. Карни опустил жалюзи.

— Надо мне каждый день заходить к вам завтракать, — заметил коп. — Что скажете?

— Печенье для покупателей.

— А вы разве не пытаетесь мне что-то продать? Что такого случилось, что нельзя было подождать до четверга?

По четвергам Мансон обычно забирал свой конверт. После ограбления «Терезы» Чинк Монтегю передал в полицию имена всех гарлемских барыг, дабы найти ожерелье своей подружки. Так Карни и очутился в справочнике мошенников, и к нему наведался детектив Мансон.

В ту первую встречу детектив простил Карни за то, что тот прежде не платил дань.

— Быть может, вы не понимали, как все устроено. Но теперь я объяснил вам, как все устроено.

— Разумеется, у некоторых моих товаров прежде были владельцы, — ответил Карни.

— Я знаю, как это бывает. Иногда на вашем пороге оказывается всякая всячина. Откуда взялась и почему — неизвестно. Но раз уж она объявилась, как незадачливый родственник, приходится с ней разбираться.

Карни скрестил руки.

— Я буду приходить по четвергам. Вы на месте по четвергам?

— Каждый день, как написано на вывеске.

— Значит, по четвергам. Регулярно. Как в церковь.

Церковь Карни не посещал. По одной линии родства богохульники, по другой скептики, и обе линии любят поспать подольше. Но Карни понимал, что счета нужно оплачивать вовремя, и теперь к нему каждую неделю тянулась еще одна рука.

Прежде их взаимодействие ограничивалось четвергами. До сегодня.

Мансон ссутулился, вытянул ноги. Он напоминал Карни горластого помощника шерифа из вестерна — петушится, острит и обязательно гибнет, не дожив до финала. Для столь бесславного конца Мансон слишком умен; если в город приедут бандиты, он спрячется на конюшне, пока не стихнет стрельба, а после выйдет и проверит, кто остался лежать на земле.

Компаньоны просветили Карни о Мансоне. До перевода в Гарлем тот работал в Маленькой Италии. Трудясь в отделе по борьбе с преступлениями против нравственности, получил докторскую степень по науке шантажа. Несомненно, имел связи с мафией. В новой должности, помимо раскрытия уголовных дел, служил кем-то вроде дипломата для гарлемского криминалитета, вмешивался и разрешал территориальные споры между бандитами и наркоторговцами, следил, чтобы дорожки конкурентов не пересекались. Конверты поступали непрерывно — мир между группировками гарантировал беспрепятственный их поток. Того, кто этот мир обеспечивал, очень ценили.

— Я не из-за вашей доли, — пояснил Карни. — Просто у меня есть сведения, которые могут вам пригодиться.

— У вас. Для меня.

— Вы же всегда говорите: «Если что-то узнаете…»

— А вы всегда отвечаете, что вы скромный торговец мебелью, который пытается заработать себе на жизнь.

— Это правда. Но у меня появилось кое-что по вашей части. И, быть может, вы тоже мне поможете.

— Да говорите уже, боже мой.

— Биз Диксон, — сказал Карни. — Я могу предоставить план, как его арестовать. Мне же не надо вам объяснять, что, если вы его поймаете, дело получится громкое? У губернатора Рокфеллера в Олбани над этим бьется группа по борьбе с наркотиками, собрание штата выделяет миллионы долларов на лечение наркоманов, и все без толку. Становится только хуже. Каждый день в газетах только и разговоров о подростках, которых подсадили на наркоту, о том, что опасно ходить по улицам…

— Я в курсе эпидемии наркомании, Карни.

— Разумеется. Она подтачивает Гарлем. Вот хотя бы на прошлой неделе на Ленокс была перестрелка. Среди бела дня. Говорят, что ребята Биза Диксона подстрелили девочку, которая проходила мимо. — Карни активно жестикулировал, как продавец, который пытается продать кухонный гарнитур. — Я это все к тому, что я знаю, где он работает — и где он хранит дурь. — Прежде слово «дурь» не входило в его словарь, теперь вот появилось. — Думаю, вы захотите, чтобы ваше имя появилось в отчете о такой облаве. Обыске. Аресте.

— Вам-то откуда знать, чего я хочу и не хочу? — Мансон выпрямился. — Кто вам этот Диксон?

— Мы вместе росли. Я и тогда его знал, и сейчас знаю, что из него получилось.

— Откуда информация?

Карни назвал имя: Дешевка Брюси.

Мансон наклонил голову.

— Сутенер? А вам-то всё это зачем?

Хороший вопрос. Карни тоже им задавался. Месяц назад он даже не слышал об этом типе.

— Он нечестно живет, — ответил Карни.

— Если бы это было преступлением, мы все сидели бы в тюрьме, — отрезал Мансон. — У него есть друзья.

— Раз у него есть друзья, вам можно не делать свое дело?

— Не мое дело хватать человека потому лишь, что некий штатский, который, насколько я знаю, тоже не без греха, просит меня об этом. Ваш конверт не настолько пухлый.

— Его нужно посадить.

— Это меня нужно посадить, причем в сумасшедший дом, чтобы не слушать этакий бред.

Заметив выражение лица Карни, детектив снял шляпу. Покрутил в руках.

— Дело вот в чем, — пояснил он. — Конверты циркулируют, перемещаются, и жизнь в городе идет. У мистера Джонса свое дело, и ему приходится всех любить. Конверт тому, конверт этому, занести в участок, еще куда-то, в общем, дать всем. Ты либо даешь на лапу, либо жди неприятностей. Если, конечно, ты не большая шишка. Но нам, людям маленьким, это не угрожает. Есть еще мистер Смит, у него тоже свой бизнес, и он поступает так же, если, конечно, он человек неглупый, опытный и боится остаться ни с чем. Ему тоже приходится всех любить. Перемещение конвертов. И кто знает, какой из двух важнее, мистер Джонс или мистер Смит? Кому мы должны присягнуть на верность? Судим ли мы о человеке по весу его конверта и по тому, кому он его передает?

Видимо, Мансон имел в виду, что Диксон платит за покровительство и что есть и другой торговец наркотиками, он тоже дает на лапу, и придется решать, как быть. Так что в итоге?

Мансон сунул руки в рукава своего пиджака и отправился за следующим конвертом. В этом клетчатом пиджаке он смахивал на Виктора Мэтьюра, второй фильм на дневном сеансе. Интересно, доводилось ли Виктору Мэтьюру играть горластого помощника шерифа? Наверняка. И не раз.