– У твоего отца достойная профессия, он хирург. И всего добился сам. Будучи детдомовским ребёнком, без родителей, опоры и поддержки в жизни. Я… – он слегка покачал головой. – Это впечатляет.

Мира мягко улыбнулась, ощутив прилив сильнейшей нежности к родителям. На сердце потеплело, как от прихода долгожданной весны.

– Они были настоящими друзьями. Им удалось не просто понять, кем они хотели быть и куда двигались, но и кого стремились видеть рядом с собой. Мама с папой выбрали друг друга с самого детства, представляешь? Два человека без родителей смело пошли по жизни вдвоём. Меня знаешь, что поражает? То, как они сумели пронести тёплые чувства через детский дом! Каждому ясно, что там и морально, и физически неимоверно тяжело. А это ещё в те годы! Папа рассказывал, как они часто оставались голодными, терпели грубость и хамство, они были слабыми и беззащитными. И при этом храбро защищали друг друга. Они не сломались, они любили. Сейчас, вспоминая то, что они рассказывали о своём детстве, я понимаю, что детства, как такового, у моих родителей не было. Они были маленькими взрослыми детьми, готовыми летать по жизни, не успев обзавестись крыльями.

Ратмир поникшим голосом произнёс:

– Никогда бы не подумал, что люди могут испытывать такие сильные чувства.

– Честно говоря, я тоже. Но мои родители тому пример: люди могут любить, притом сильно и всю жизнь. Учитывая наш мир, его жестокость и холодность, это удивительно…

– Удивительно, – пробормотал Ратмир, безотрывно смотря на Миру, которая стояла лицом к нему, облокотившись о столешницу. – Я тот самый человек, который никогда не принимал и сторонился любви. Для меня это ненужное чувство, добавляющее уязвимости… – Он попытался подобрать правильные слова. – Сложно принять то, что любовь в силах исцелить, помочь, поддержать.

Мира усмехнулась, покачав головой. Его слова не вызвали доверия.

– Твоя маленькая Аиша, твоя красивая и добрая дочь, самое настоящее подтверждение того, что ты и твоё сердце прекрасно знаете чувство любви. Разве стоит считать себя бесчувственным? Ты будто боишься показать любовь, когда она загорается в твоих глазах, стоит тебе увидеть дочь. В любви нет ничего постыдного. И да, любить не страшно. Поэтому если есть возможность не таить чувства под маской, то не носи её. Это притворство влияет на твоё поведение, в результате ты становишься агрессивным и отталкивающим.

Мира виновато прокашлялась, понимая, что простое приготовление шакшуки оказалось не столь простым. Почему вдруг она начала читать нотации Ратмиру? Она была удивлена этому не меньше него.

Ратмир, усмехнувшись, закинул голову назад.

– Ну ты, видимо, ещё долго собираешься упрекать меня в том, что я несколько раз повысил на тебя голос.

Мира рассмеялась. Искренне. Громко.

А затем приподняла руку, в которой держала нож, и сделала в воздухе несколько воображаемых петель.

– Вообще-то, ты меня доводил и морально истощал, как самый настоящий вампир!

– Ну прям… – пробормотал Ратмир, стараясь не улыбнуться.

Мира, закатив глаза, резко перескочила на другую тему, аккуратно уточнив:

– Не было никаких вестей?

Ратмир понял, что она имела в виду, и как можно более спокойным тоном ответил:

– Пока нет. Но нужно поторопиться, пока тебя не попытались похитить снова. – Он сухо улыбнулся. – Как я понимаю, блюдо величайшего повара готово, – поспешно произнёс он, поймав недоброжелательный взгляд. – Позову Аишу.

– Интересно, тебе говорили, что ты ведёшь себя, как… – Мира замолчала, задумавшись о том, какое слово могло в полной мере передать его образ.

– Засранец? – предположил он, резко повернувшись к ней лицом.

Она улыбнулась.

Нет, её слово всё же было далеко от этого, но стоило признать, предположение не из худших.

– Идеально, – сказала она с довольным видом.

– Идеально… – проворчал Ратмир, направившись в комнату дочери. – В моём же доме меня оскорбляют.

Мира вновь улыбнулась.

– Напомню, что ты сам себя так назвал, – произнесла она громко ему вслед.

– Можно было и не соглашаться со мной, – буркнул он, резко высунув голову из дверного проёма.

Мира рассмеялась, теперь стало ясно, в кого эта привычка у маленькой Аиши.

Ратмир вернулся через несколько минут и сообщил, что Аиша уснула.

Не спеша подойдя к столу, недоверчиво посмотрел на сковороду с шакшукой. Рядом лежали подогретый хлеб, сыр и салат из овощей. Приятный аромат наполнил кухню, вызывая приток слюны.

Он заметил, что на столе отсутствовали тарелки и вилки.

– То есть я… – медленно протянул он, – точнее мы, сейчас… – он сделал паузу и поднял на девушку недоумённый взгляд, – будем есть из одной сковороды?

Губы Миры сложились в тонкую линию, она скрестила руки на груди и победоносно кивнула.

– Интересно, для чего были созданы тарелки? – Сарказм лился через край. – Надо обязательно включать древнего человека? Есть прямо из сковороды, да ещё и руками!

Негодование из-за нелепой мысли, что ему, взрослому мужчине, выросшему в достатке, надо было есть варварским способом, голыми руками, да ещё и из одной сковороды, возрастало с каждой секундой.

– Я на такое не подписывался, – Ратмир подошёл к Мире, чтобы достать с верхней полки шкафа за её спиной тарелку, но девушка загородила собой путь, не желая давать прохода.

Он изумлённо покосился, удивившись непоколебимому и спокойному виду хрупкого силуэта. Его позабавил факт того, что смущённость Миры от пребывания в его квартире сменилась смелостью: взять тарелку с полки шкафа в собственном доме неожиданно оказалось невозможно из-за препятствия под названием «Мира».

– Мы будем есть из одной сковороды, – деловито отчеканила она так, будто диктовала непутёвым детям домашнее задание. – Руками. Макая хлеб в шакшуку. А потом, – она специально понизила тон, – с большим удовольствием будем наслаждаться этим замечательным вкусом. – Её лицо просияло от прекрасной мысли. – Давай представим, что сейчас утро, мы на берегу моря, ну, например, в Турции! – Встретив непроницаемый взгляд Ратмира, она поспешно добавила: – Ну, я кроме Турции нигде не была. Так вот, представим, что встречаем новый спокойный день за столиком какой-нибудь уютной кафешки на берегу Босфора и наслаждаемся шакшукой! – Мира осеклась, призадумавшись. – Эм, вообще, там подобное блюдо называется вроде менеменом и готовится немного по-другому. Ну и ладно! Кстати, а оливки есть? – не дождавшись ответа, она подошла к холодильнику, чтобы исследовать его ещё раз.

Ратмир удивлённо приподнял брови, слушая тираду девушки.

– Не люблю оливки и тем более терпеть не могу есть без приборов, – отрезал он недовольным тоном и подошёл к холодильнику.

Мира всем телом почувствовала то мизерное расстояние, что их отделяло, и как холод, исходивший от холодильника, встретился с теплом от стоящего позади неё человека.

Впервые ей удалось настолько близко и открыто всмотреться в его чёрные, как сама тьма, глаза.

И понять, а точнее признать то, что они красивы настолько же, насколько и устрашающи.

Что-то изменилось в воздухе.

Накалилось.

Вспыхнуло.

То ли участилось дыхание, то ли жар неожиданно обдал её тело, но она открыто почувствовала его близость. Мужскую близость.

Ратмир.

Застигнутая врасплох собственной реакцией на присутствие человека, который до этого момента казался холодным, она попыталась отстраниться.

Застывший взгляд Ратмира не передавал того, что в ту секунду он испытал похожие чувства.

Попытка Миры обойти его не удалась.

Он интуитивно, без раздумий, схватил её за запястье и одним рывком прижал к себе. Неожиданно уткнувшись лицом в мужскую грудь, она затаила дыхание, как птичка в клетке. Мира готова была поклясться, что расслышала учащённое сердцебиение не только своего сердца.

Кое-как сделав несмелый вдох, она почувствовала знакомый, с древесными нотками, аромат мужского парфюма и запах табака.

Сердца двух неподвижных людей забились в унисон.