В футе от чудовища Лори остановилась. Если бы не ее новая идея, что преклонения достоин только Эдмунд, она бы рухнула на колени, как ребенок перед Богом. Но она ждала – сама не зная чего – и слушала этот мрачный блюз, льющийся от гитары великана. Его музыка не нуждалась в словах. Ее прекрасно оттеняли стоны и хрипы – а пальцы с помощью гитары говорили больше, чем могли бы слова. Поддавшись давящей хандре, Лори ощутила все пережитые ранее страдания. Она чувствовала, что музыка каким-то образом очищает ее, что каждая нота – это очередная слезинка, которую она слишком долго сдерживала. По Лори словно играли личную панихиду, балладу, сотканную из ее самых глубоких и потаенных переживаний.

Ему нужно именно это. Чужая боль. Чужие страдания. Чужие сердечные муки и сожаления. Чужие горе и страх. Все для того, чтобы его музыка звучала непоколебимо и правдиво, грубо, как покрытая кровоточащими язвами плоть.

Каждая нота, которую он играет, – капля крови из чьего-то сердца.

Незнакомец качал головой туда-сюда, блаженствуя от страданий Лори.

– Ты… – попыталась заговорить она.

Ногти, торчащие из ладоней, задергались, заиграл грязный рифф, подходящий скорее хеви-металу. Лори прислушалась. Подождала. На смену соло вновь пришел глухой гул, руки мужчины оторвались от струн. Песня Лори закончилась.

– Ты Речник. Я точно знаю, ты – это он. Меня послал на поиски тебя мой любимый. Я должна отдать тебе этот ключ. – Речник только кивнул. – Но на самом деле я даю тебе не ключ, правда?

Он оскалился. Как крокодил или опоссум.

– Конечно. Теперь речь вообще не об этом.

– А ты, ну… ты меня знаешь?

– Ты – женщина, принадлежащая Эдмунду. И ты согласна.

Она сглотнула.

– Меня зовут Лори.

– Твое имя не важно. Важна только боль, и ты, дорогая, купаешься в ней.

– Может, ты сможешь забрать часть этой боли.

Он фыркнул от смеха.

– Не совсем. Однако я заключаю сделки.

– Ладно. – Лори скрестила на груди руки, понимая, что сейчас она обнажена и уязвима. – Что тебе от меня нужно?

– Ничего такого, чего не хотела бы ты сама.

– Кажется, я наконец поняла, чего хочу. Хочу, чтобы Эдмунд был рядом со мной. Это стало ясно как божий день. Я не хочу всю оставшуюся жизнь любить его через решетку.

Глаза Речника вспыхнули.

– Ты ведь знаешь, что этот человек – жестокий убийца, маньяк, учинивший над многими женщинами кровавую расправу.

– Он просто непонятая душа.

– Как и ты.

– В точности как я. Потому-то мы так хорошо подходим друг другу.

Речник склонился к ней, скривив лицо.

– Ты в этом уверена?

Лори снова с трудом сглотнула.

– Что ты такое говоришь? Конечно уверена.

– Лори, ты в своей жизни приняла много судьбоносных решений. Можешь ли ты сказать, что хотя бы половина из них обернулась к лучшему?

Она отвела взгляд, не в силах смотреть Речнику в глаза. Она бы и себе сейчас в глаза не посмотрела. Но нынешнее решение не было ошибочным. Лори выросла и многому научилась. Знала, что для нее правильно, хоть и набила до этого немало шишек.

– Я просто хочу любви, – сказала она. – Это единственное, чего я когда-либо хотела.

– И правда. Физическую любовь ты получила от брата. Тайную любовь питала к Дэвиду. Безответную – к Мэттью. И с каждым все пошло наперекосяк. Любовь росла, лишь чтобы трагически погибнуть.

Лори обхватила себя руками, опустив голову.

– Это была не моя вина.

– Конечно нет. Тебе кое-что мешало. Кое-что мешало всю дорогу. Не так ли?

Она сжала кулаки.

– Эбби не…

– Именно что мешала. Сперва она украла у тебя Дэвида, прежде чем вы с ним хотя бы разок поцеловались. Затем помешала практиковаться в сексе с Питом. А затем, поскольку приходилось заботиться о сестре и тратить на это кучу времени, тебе не хватило сил на процветающие отношения с Мэттью. В итоге они увяли, и ты снова осталась одна. Как и всегда.

Горькая правда из уст Речника резала острее его же оскала. Лори сжалась в комок, не в силах смотреть ему в глаза. Они были темно-красными.

– А теперь ты пытаешься завоевать любовь Эдмунда, отправившись в путешествие по моей реке. Ты нашла меня, а многие другие бросали поиски, даже близко не подойдя к моей хижине. Эдмунд тоже меня нашел. Ты считаешь, вы теперь родственные души. Возможно, думаешь, что это делает тебя достойной любви в его глазах. Но суждено ли вам быть вместе или нет – между вами до сих пор прутья, стены, старые добрые препятствия.

Лори взглянула на него. Речник отступил в тень, голубой свет померк, черное облако закрыло лик луны.

– Только ты можешь разрушить стены, – сказал он. – Ты должна уничтожить препятствие, чтобы освободить Эдмунда и стать свободной самой.

Лори кивнула.

– Так что же мне делать?

Теперь она могла разглядеть только его улыбку.

– Закончи начатое, Лори, – сказал Речник. – Закончи начатое.

Войдя в хижину, Лори почти в тот же миг потеряла сознание. Эбби ахнула, выронила ногу Базза и вбежала внутрь.

– Сестрен?

Запах поразил ее не хуже удара током. Закашлявшись, она прикрыла рукой нос и рот и огляделась. Стены хижины украшали полоски сушащегося мяса. Дверь закрылась сама по себе, но Эбби слишком волновалась за сестру, чтобы это заметить.

Сестрена была для нее всем. Эбби слишком долго от нее зависела. И забоялась вдруг ее потерять. Эбби не могла принять и преодолеть этот страх. Это было слишком тяжело, слишком сложно. И когда разум Эбби канул во мрак, в хижине тоже потемнело. Теперь ее освещала только дровяная печь в углу, и пламя высветило сидящую в кресле-качалке темную фигуру.

Эбби опустилась на колени рядом с сестрой и похлопала ее по щекам.

– Сестрен? Сестрен, проснись!

Лори не подавала признаков жизни. Глаза Эбби наполнились слезами. Она взяла сестру за руки и встряхнула. Безрезультатно.

– Сестрен, пожалуйста, проснись!

Из кресла-качалки донесся скрип. Фигура переместилась. Эбби это скорее почувствовала, чем увидела. Она мыслила яснее, чем обычно. Она попыталась вглядеться, и фигура тут же слилась с тенями в углах. Но Эбби знала, что она там. Что он там.

– Речник, – сказала она, – ты должен нам помочь.

Из угла послышался хриплый рев, похожий на львиный. По телу Эбби пробежали мурашки. К реву добавились помехи, природный звук превратился в электрический гул, первобытный крик – в тяжелый рокот гитары. С каждым шагом – хотя темный силуэт скорее по-змеиному скользил – звук становился все громче.

Когда показалось лицо, все в бородавках, Эбби не выдержала и стала его рассматривать. В бороде Речника копошились черви и осы, а когда он улыбался, на зубах болезненным блеском отражался свет пламени. Глаза сказали Эбби то, что она не могла выразить словами, но понимала интуитивно.

– Где она? – спросила Эбби.

– В реке.

Эбби нахмурилась.

– В реке?

– В той, вдоль которой вы поднимались сегодня. В той, в которую ты упала в тот день. В той, над которой развеяны останки вашего брата.

– Это разные реки. Вторая – ручей рядом с домом наших родителей.

– Нет, моя дорогая. Через твой мир и мир твоей сестры течет только одна река. Одна река, полная крови. Крови, пролитой твоей сестрой. Твоей крови, Эбби.

Эбби вздрогнула. Она не поняла смысла, но слова ей не понравились. Она вдруг поняла, что мокрая с головы до ног, что покачивается, словно плывет. Краем глаза она увидела зазубренные камни, забрызганные кровью. Эбби тряхнула головой, и видение исчезло, но она чувствовала, что оно будто осталось с ней. Одиночество, которого она всегда боялась, проникло в ее сердце и стало потирать руки в предвкушении пира.

– Я хочу домой. Разбуди Сестрену, чтобы мы могли вернуться.

Речник дохнул на нее туманом.

– Она выбрала свой путь. Она шла по нему всю свою жизнь.

Эбби посмотрела на вялое серое лицо Лори и, всхлипывая, схватила сестру за рубашку. На протяжении всего их путешествия Эбби то осознавала себя в понятном ей мире, то ускользала из него. Это напоминало постоянные ночные кошмары и периодическое пробуждение. А в кошмарах она гневалась на сестру, и ничего, кроме гнева, там не было. Она не могла вспомнить, почему так, но ярость все равно пылала в ней. С тех пор как они пришли в лощину, у Эбби в голове появился голос, такой же древний, как сама боль. И он что-то шептал. Она толком не понимала, что происходит, но ощущала исходящее от голоса зло – чистое и холодное, как зимний дождь.