– Доброе, – тихо и невыразительно откликнулась Эмма.

– Профессор Райли пришла дать официальные показания насчет вчерашних событий.

– Боюсь, что мне почти нечего добавить к тому, что я говорила раньше, – сообщила она, не глядя на Иэна.

Майк продолжил расспросы, не обращая внимания на воцарившуюся неловкость.

– Вы можете предположить, чем новая цитата отличается от прежних? Или выдвинуть теорию о том, что их объединяет?

– Кажется, Дездемону рисовал как минимум один художник-прерафаэлит, но… – Покачав головой, Эмма покосилась на Иэна, но тут же отвела глаза.

Он удивился своему внезапному желанию коснуться ее, поэтому, чтобы отвлечься, взял ручку и с силой вжал колпачок в ладонь.

– А что насчет Байрона? – не сдавался Майк.

– Я не знаю. Он не очень подходит, насколько мне известно. Но опять же, это не тот автор, творчество которого я преподаю, поэтому могу ошибаться. Думаю, цитата – просто предупреждение… держаться подальше.

– Ладно, – произнес Майк. – Сейчас я распечатаю ваши показания. Посидите здесь пару минут. – Он встал, забрал планшет, на котором делал пометки, и направился в другой конец помещения.

Эмма кивнула, закусив губу, после чего принялась теребить в руках ткань блузки. И наконец подала голос:

– Иэн, насчет вчерашнего… – И умолкла, вызвав у него беспричинный всплеск надежды. – Я просто хотела поблагодарить, что ты присматривал за мной. Очень… любезно с твоей стороны.

Иэн изучил лицо Эммы, отметив ее частое неровное дыхание. Он должен был что-то ответить, что-то сделать. Но вместо этого лишь брякнул:

– Без проблем.

Он и сам понимал, как сейчас выглядит в ее глазах со стороны: напряженный, хмурый, со скрещенными на груди руками, не в состоянии спокойно усидеть на месте. Огромное количество подозреваемых вели себя в допросной именно так, демонстрируя свою нечистую совесть. Усилием воли Иэн попытался расслабиться и принять нейтральную позу.

Эмма неуверенно улыбнулась.

– А еще я хотела извиниться… за все. – Она пожала плечами. – Обычно я гораздо более собранная, чем была с… пожалуй, с тех пор, как мы познакомились.

Приподнятые брови, напряженная складка на лбу, защитным жестом стиснутые руки – Иэн видел, что она некомфортно себя чувствует и с трудом подбирает слова. Но все же предлагает перемирие после всего, что случилось.

До того как он сумел выдавить достойный ответ, вернулся Майк и положил перед Эммой напечатанные показания, заставив вздрогнуть обоих. Она натянуто улыбнулась и отвела глаза.

– Итак, профессор, прочитайте внимательно. Если заметите что-то неправильное, дайте знать. Если все в порядке, просто подпишите.

Эмма медленно изучила показания, прежде чем взять предложенную ручку и вывести свое имя внизу страницы. Затем выдохнула и уточнила:

– Могу ли чем-то еще помочь?

– Нет, пока этого достаточно. Спасибо. – Майк встал и указал на дверь. – Позвольте вас проводить.

Они зашагали к выходу по оживленному участку. Напарник склонился к Эмме и что-то ей говорил. Иэн взял показания и быстро их просмотрел. Они выглядели четкими и последовательными, сообщая все подробности с момента ее пробуждения после поминок: заварила чай, нашла у порога конверт и открыла его, когда легла на диван, обнаружила фотографии – перевернутые пустой стороной вверх – и просмотрела их.

«Я попыталась дозвониться до детектива Картера, но он не ответил. Тогда я попробовала связаться с ним через полицейское отделение, где сказали, что он недоступен, и соединили с детективом Келлогом».

Слова Эммы были изложены спокойно и уверенно, будто она просто позвонила парикмахеру и выяснила, что тот занят в ближайшее время. Иэн просмотрел остальные показания, где освещалось прибытие офицера Дэвиса, а после Майка в компании других патрульных. Напарник как раз вернулся, проводив Эмму, плюхнулся в кресло, которое заскрипело под его весом, и спросил, заметив, что Иэн изучает показания:

– Что думаешь?

– Изложено четко, последовательно. Ничего нового, что мы бы уже не знали.

– По-твоему, она сделала недостаточно, чтобы раскрыть преступление?

Иэн лишь пожал плечами, хотя замечание попало в цель.

– Есть новая информация?

– Узнал кое-что про ту пропавшую девушку, Акерман. Она подходит по профилю. Хорошая студентка с большим количеством друзей, в последний раз ее видели, когда она села на велосипед и отправилась в город. – Майк заглянул в распечатанный документ на столе.

– Кто подал заявление о пропаже?

– Соседка не смогла связаться с Даной и позвонила в службу безопасности кампуса. А уже они сообщили нам.

– Родители?

– Живут в Пенсильвании. Они тоже ничего не слышали от дочери, а звонки перенаправляются сразу на голосовую почту.

– Батарея могла разрядиться.

– Могла. – Напарники посидели молча несколько секунд, потом Майк добавил: – Патрульные ищут девушку. Какие новости от милейшей Айви Уоллард?

Иэн сжато сообщил результаты вскрытия и подвел неутешительный итог, вздохнув:

– Мы практически не продвинулись в расследовании. Дай взглянуть на фотографии Оливии Баллард. Вчера не удалось как следует их рассмотреть.

Майк взял несколько пластиковых пакетов для улик со своего стола и передал их напарнику.

– Отпечатков пальцев не обнаружили.

Иэн разложил фотографии и принялся их изучать. Они казались менее профессиональными, чем предыдущие два набора. Те производили впечатление скорее художественных портретов, чем простых снимков благодаря продуманной композиции и качеству печати. Выполнивший их фотограф явно никуда не спешил. Эти же выглядели небрежными и смазанными, словно снимавший просто очутился в удобном месте, направил камеру и на ходу поймал кадр. Даже освещение было неровным, вспышку явно не настраивали отдельно. Всего в конверте лежали четыре фотографии, все сделанные с одного ракурса. Первая демонстрировала туловище Оливии Баллард от локтей до лодыжек, сосредоточив внимание на изумрудно-зеленом платье. Иэн наклонился ближе, пытаясь высмотреть любые детали. Ткань казалась сравнительно недорогой, по краю ее украшала золотистая тесьма. Выглядывавшие из-под подола щиколотки пятнали полосы грязи. Второе изображение позволяло увидеть тело целиком. На одной стопе осталась черная балетка на плоской подошве, определенно современная, тогда как другая была босой, покрытой травяным соком и синяками, которые только начинали проявляться.

Следующие два снимка концентрировали внимание на верхней части тела Оливии. Первый, сделанный с близкого расстояния, показывал грудь, затянутую в корсет. Низкий вырез щедро демонстрировал зону декольте и был украшен по краю той же тесьмой, что и на подоле. На коже под ключицами виднелись две бледно-розовые пересекающиеся царапины, а на шее – кольцо кровоподтеков.

На последней фотографии можно было отчетливо разглядеть лицо девушки. Она лежала на сырой земле, распущенные волосы спадали на плечи и с одной стороны были примяты. В темных прядях запутался сухой листок. Кожу неестественного, безошибочно мертвого оттенка покрывала блестящая восковая пленка. Широко распахнутые карие глаза слепо смотрели в пустоту.

Иэн перевернул фотографию и прочитал написанные там слова. Они предназначались лично Эмме. Он тщательно изучил изображения в поисках хоть каких-то намеков на то, где их сделали. Но, несмотря на отсутствие профессиональной постановки, снимки показывали лишь тело и землю под ним. Иэн сосредоточил внимание на причине смерти. Хотя имелись заметные синяки, только по ним нельзя было утверждать о травме, нанесенной тупым предметом. Отсутствовали видимые раны и кровь, однако если девушку одевали после гибели, они могли скрываться под платьем. Единственной подсказкой служили следы на шее.

Иэн снова просмотрел фотографии, прежде чем откинуться в кресле и обратиться к напарнику:

– Эта жертва отличается. Она грязная и покрыта синяками. А также хоть и одета в старинное платье, но не уложена в определенной позе, как прочие, воссоздавая конкретные детали конкретной истории. Похоже, что девушку просто опустили на землю.