В машине слегка подпахивало, как будто в холодильнике что-то протухло. Запах еще не тошнотворный, но уже вполне.

О, господи… Желудок скрутило, к горлу подступила тошнота.

Выбрался в холодное утро, упал на колени, и меня вырвало.

Над лужей блевотины поднялся завиток кислого пара. Я сплюнул, вытер рукавом нитку слюны, свисавшую с подбородка.

С ногой сейчас было получше. Никакой пульсирующей боли.

Похромал через парковку мимо темных затихших грузовиков к гаражу в дальнем ее конце. Рабочая площадка автозаправочной станции и насосы были залиты огнями, словно Лас-Вегас. Там был даже маленький магазинчик рядом с тем местом, где нужно платить за бензин.

Я ввалился внутрь, купил шесть бутылок воды, пару пирожков и пачку жевательной резинки с мятным вкусом. Парень за прилавком смотрел на меня так, как будто я пытался его укусить.

Заплатил наличными. Обернулся. Остановился и нахмурился. На сером бетонно-мозаичном полу виднелись темно-красные полосы, как будто кто-то протащил по нему сбитую на дороге собаку. Когда входил в магазин, их вроде не было. Слишком был зациклен на том, чтобы побыстрее купить что-нибудь попить.

Вот нахальный ублюдок — смотрит на меня, как будто я какой-нибудь фрик, а у самого весь пол в крови вымазан.

Снаружи на асфальте те же самые кроваво-красные полосы.

Просто свинарник какой-то.

Похромал к своей машине.

Вода была холодная, как лед. Я одним махом опорожнил бутылку и выбросил ее в мусорный бак. Разорвал упаковку на пирожке с ветчиной и сыром. Есть не хотелось, но вся эта хрень, которую я принял, наверное, не самая подходящая вещь на пустой желудок. Выпил вторую бутылку и принялся за пирог с сырно-луковой начинкой, покрывая бледно-золотистыми крошками рубашку. Стряхнул их. Рубашка в каких-то красновато-бурых пятнах. Отчего бы это… А… черт возьми, это Большой Эд кулаком врезал мне в лицо. Языком нащупал промежуток в нижней челюсти слева, где когда-то были два шатавшихся зуба, а теперь из десны торчали только осколки.

Думал, что будет больше болеть.

— Эш?

Наверное, наркотик действует.

— О господи, Эш, что с вами случилось?

Поднять голову было все равно что вытащить якорь из ила. Сфокусировать взгляд еще труднее.

— Доктор Макдональд?

Так и есть, она. Стоит возле «рено» в толстой черной парке, обнимая себя обеими руками. Без очков, на глазах много черной туши и теней, почти черного цвета помада, прямые черные волосы, прямо как у Кети… Выглядит прекрасно.

Бросилась вперед, обняла и спрятала голову у меня на груди.

Я бросил мешок с покупками и тоже обнял ее.

Моя маленькая девочка.

— Эш? Эш, еще один указатель к больнице…

Утро было темным и похоронным. Трехполосную магистраль накрыло тяжелой серой крышкой, крохотные белые хлопья самоотверженно бросались на ветровое стекло «рено», мгновение держались на нем перед тем, как растаять или быть смытыми дворниками.

— Эш?

Я моргнул, глянул в окно. Дорожные знаки, висевшие на верхушках бетонных балок, стоявших вдоль дороги, светились оранжевыми буквами, напоминая доктору Макдональд вполне прописные истины: «БУДЬТЕ ВЕЖЛИВЫМ ВОДИТЕЛЕМ», «ПОЛЬЗУЙТЕСЬ АВТОМОБИЛЬНЫМИ ЗЕРКАЛАМИ» — и весьма полезное предупреждение о том, что «СКОРОСТЬ УБИВАЕТ».

Особенно ты под наркотой.

— Эш, я сказала, что мы проехали еще один…

— Никаких больниц.

Она прикусила нижнюю губу, и ее лоб разделила маленькая морщинка, как раз между бровей.

— Нужно, чтобы вас посмотрел врач, тогда…

— Это огнестрельное ранение, по закону они должны сообщить о нем. Как только это сделают, приедет полиция, и все, сбежать я не смогу, и Кети мертва. — Прислонился головой к холодному окну. — К тому же вы тоже доктор.

— Нет, я не доктор. Точнее сказать, я доктор, но только не в этой области, и я ничего не понимаю в огнестрельных ранениях. Я их видела только на трупах… — Она наклонилась и положила руку мне на колено. — Пожалуйста, не нужно…

— Олдкасл. Нам нужно ехать в Олдкасл. — Я еще отхлебнул воды из бутылки.

— Пить… — Провел рукой по слипшимся глазам. Прищурившись, посмотрел на снег.

Сейчас он шел еще сильнее, правда, недостаточно сильно, чтобы покрыть чернильно-черную дорогу, но он активно над этим работал. Перед нами сгрудились машины, согнанные на одну линию вереницей оранжевых дорожных конусов, над которыми мигали желтые огни.

— Вы проснулись. — Доктор Макдональд сунула руку за кресло и вытащила бутылку минеральной воды. — Как вы себя чувствуете?

Я открутил крышку и припал к бутылке. Опорожнив ее наполовину, со вздохом отнял от губ:

— Где мы?

— Подъезжаем к Стерлингу.[109] Движение ужасное.

— Стерлинг… — Я слегка улыбнулся. — Ребекка любила монумент Уоллеса.[110] Каждый раз, когда мы туда приезжали, ей нужно было забраться на эту чертову хреновину… И именно на самый верх, чтобы все было видно.

— Эш, я очень обеспокоена вашей…

— А Кети его ненавидела. — Я допил оставшуюся воду из бутылки. Нахмурился: — Как вы меня нашли? Оглядываюсь, а там вы стоите…

— Нужно, чтобы врач осмотрел вашу ногу.

— На парковке, на сервисе, а вы там…

— В субботу вечером, когда мы ели в машине рыбу с картошкой… Вы дали мне ваш телефон позвонить, потому что я сказала, что в моем телефоне батарейка села… Я чувствовала, что что-то должно случиться, и очень беспокоилась за вас, потому что что-то могло пойти не так, как надо, ну, я и загрузила в ваш телефон программку, которая помогает отслеживать ваше местонахождение. — Она сгорбилась и придвинулась к рулевому колесу. — Не сердитесь на меня.

— Доктор Макдональд…

— Элис. Почему бы вам не называть меня Элис? Пожалуйста.

Я кивнул. Элис. Не доктор Макдональд.

— Элис, спасибо, что приехала за мной. Спасибо, что не везешь меня в больницу. Спасибо, что помогаешь мне и Кети.

Она повернулась и улыбнулась мне:

— Мы ведь найдем ее, правда?

Десять часов утра. У нас осталось семь часов.

— Нужно остановиться… — Что-то сжирало мою ногу, острыми металлическими зубами вгрызалось в плоть, в сухожилия и кости.

Стой…

Элис взглянула на меня с водительского кресла:

— Тебе надо поспать.

— Не могу… — Вдали плоским серым мазком виднелась река Тей, вдоль нее, как на страже, стояла длинная шеренга скелетоподобных деревьев. Ждали, когда нас затянет в мерзлую землю. — Больно. Мне бы мое лекарство.

— Тебе не нужно… — Доктор Макдональд крепче сжала в пальцах рулевое колесо. — Эш, это яд.

— Зато работает. Я принимал диклофенак и трамадол — никакого результата. Нам нужно остановиться…

Элис облизала губы:

— До Данди сможешь продержаться?

По ноге поднимался горящий бензин, голубоватое пламя, шипя и потрескивая, съедало мускулы и обугливало кости подними.

— Эш?

Я зажмурился. Стиснул зубы. Кивнул:

— Данди.

— Все равно скоро остановимся, заправиться нужно.

Тепло разливалось из середины груди, разгоняя острые осколки вниз по ноге, потом в голень, потом в ступню… потом все прошло. Подголовник кресла мягко убаюкивал.

Холодная рука на лбу нежным прикосновением прогнала боль.

— Ты весь горишь.

— Мммм… — Я отпустил шприц — еще одна половина утренней порции, и он упал на грязный автомобильный коврик.

— Хочешь сэндвич или, может быть, купить тебе что-нибудь перекусить?

— Не хочу есть.

— Эш, ты должен что-нибудь съесть, должен пить много жидкости, это не может так продолжаться, тебе срочно нужно в больницу.

— Генри нужен…

— Он не отвечает на звонки. — Она прикусила нижнюю губу и откинулась на спинку кресла.

Двигатель, замурлыкав, вернулся к жизни, и мы снова поехали, пробиваясь сквозь снег, жирные белые хлопья которого падали в холодном утреннем свете.