Надо встать. У меня еще есть время до пяти часов завтрашнего дня.
Встать.
— ААААААААААААААААААААГХ!
Встать. НЕМЕДЛЕННО!
Подтянувшись, я встал на колени. Потом на подгибающиеся ноги. Шаг, волочим… Шаг, волочим… Шаг, волочим…
Найти его и убить. Шаг, волочим… Шаг, волочим… Сжать мои ноющие пальцы вокруг его горла и сдавить… Шаг, волочим… Шаг, волочим… Привязать его к стулу в подвале… Шаг, волочим… Шаг, волочим… Резать ножом его кожу и слушать, как он кричит… Шаг, волочим… Шаг, волочим…
В темноте вспыхнули огни фар, стали приближаться.
Шаг, волочим… Шаг, волочим…
Машина подъехала и остановилась прямо напротив меня.
Шаг, волочим… Шаг, волочим…
Водительская дверь открылась, внутри машины зажегся свет.
— С вами все в порядке?
Я моргнул, протер рукой глаза.
Мальчишка: тощий, длинные светлые волосы, большая щербина между передними зубами. Доусон Витэкер, сын Терри.
Я прищурился, пока машина не попала в фокус. Сраный «рено» с вмятинами на боку. Моя машина.
— Это моя машина.
— Простите. — Он открыл дверь с пассажирской стороны, обежал машину и поддержал меня под локоть.
Шаг, волочим… Шаг, волочим…
— Головой не ударьтесь.
— Домой хочу… — Я свалился на сиденье.
Доусон облизал губы, мгновение помедлил и залез обратно в машину.
— Я в этом не виноват. — Мальчишка переключил скорость, выезжая на внешнюю линию, чтобы обогнать автомобиль-фургон. — Я знал, что что-то случилось. Мама ни за что не отпускала меня на тренировку без охраны, особенно после того, что случилось с папой… Обычно это или Юджин, или Эд, или Дерек, но чтобы все трое…
В темноте засветился дорожный знак: «Южный Уэльс М4; Бристоль (Запад), Юго-Запад, Мидлэндс (М5); Бристоль М32». Доусон миновал развилку.
— Не могу вести вас в Бристоль — у мамы там весь бизнес организован, если мы появимся в неотложной помощи, она об этом через пятнадцать минут узнает. Мы едем в Глостер.[108]
— Никаких больниц. — Я глубже погрузился в свое кресло.
— Вам нужен покой. Постарайтесь заснуть или еще что-нибудь…
Черта с два.
— Как ты меня нашел?
— А что с вашей ногой? — Он смотрел прямо перед собой.
— Искупление грехов. — Я сделал из пальцев пистолет и направил на него. — Бах.
— Мама всегда избавляется от них по дороге на работу. Я и подумал… Ну, если вы еще живы… — Вдали замигали городские огни. Мы обогнали обшарпанный «форд-транзит». — Мальчик-день-рождения на самом деле похитил вашу дочь?
— Для мальчика ты очень неплохо ведешь машину.
— Мне тринадцать. Я уже не ребенок.
— Точно.
Он еще крепче ухватился за руль, как будто собираясь сорвать его с рулевой колонки. Ему не хватало только артрита, мертвой дочери и дырки в ноге. Пластиковый корпус рулевой колонки был весь покрыт царапинами, словно большая серая фисташка. Из него торчали провода, их медные концы были соединены напрямую.
— Ты еще и мою машину угнал…
Доусон глубоко вздохнул:
— Мальчик-день-рождения не убивал Бренду.
Я приложил голову к холодному стеклу окна:
— Это твоя мама, да? Ей не понравилось…
— Мама подумала, что Бренда охотница за кошельками. Но она ошибалась.
— Поэтому она и убила Бренду.
Молчание.
— Нет. Я опередил ее.
Улица, была тихой и темной, когда Доусон, затормозив, припарковался на гравийной площадке за невзрачным бетонным зданием — четыре этажа, свет горит в окнах.
Я моргнул. Руки были словно налиты свинцом, ноги тоже. Наверное, потерял прилично крови.
Он, помогая, почти выволок меня из машины:
— Идти можете?
— Я не… Да.
— Тут недалеко. — Он взял мою руку и положил себе на плечо.
Открыл заднюю дверь своим ключом, и мы похромали но узкому коридору к небольшой лестнице, ведущей вниз. Черт побери, ну почему здесь должна быть лестница?
Шаг, пум… Шаг, пум… Переношу вес тела на пятку и стучу каблуком.
Внизу синяя дверь с почтовым ящиком. Доусон снова вынул ключи, поколдовал с замком, и мы очутились в небольшой квартирке в полуподвальном этаже, наполненной ароматом чего-то пекущегося.
Он закрыл дверь и стал запирать ее: три тяжелые щеколды и привинченный к половицам металлический прут, крюком вдевающийся в большую стальную пластину на двери.
В наших краях домашние плантации с марихуаной так круто не охраняют.
Доусон снял пальто и повесил его на крючок:
— Брен? Брен, это я.
Голос из холла:
— Как потренировался?
Он провел меня на маленькую кухню, выкрашенную в веселенькие желтые цвета Перед электрической плитой, помешивая что-то в кастрюле, стояла молодая девушка.
— Рыбные палочки и яблочный пирог, если ты не… — Она обернулась — длинные светлые волосы и прическа совсем как у матери.
Улыбка исчезла с лица Бренды Чедвик. Она уронила деревянную ложку и прикрыла выдававшийся живот руками:
— Кто это?
Доусон успокаивающе поднял руки:
— О’кей, не волнуйся, я все объясню.
— Да уж объясни, пожалуйста!
Передо мной на столе стояли чашка горячего чая с молоком, тарелка рыбных палочек, картофельное пюре и макароны-колечки. Все остывало, в то время как Доусон и Бренда с волчьим аппетитом уничтожали свой ужин.
Бренда отправила в рот последние макаронинки, выпрямилась и погладила выступающий живот:
— Сами понимаете, мы не могли остаться. Если бы мать Доусона узнала, что я беременна, она убила бы и меня, и нашего ребенка.
— Пришлось убежать.
Доусон покачал головой и обнял ее за плечи:
— Ты маму не знаешь. Она бы нашла нас, где бы мы ни прятались.
Великолепно. Я отодвинул в сторону свою тарелку:
— Но только не в том случае, если она подумает, что Бренда уже мертва.
— Почему я и сказал, что видел, как Бренду похитили. — Он уставился на свои руки. — Мама не всегда была такой, она такой стала после того, как искалечили отца…
Все очень просто — обычная работающая мать, присматривающая за семейным бизнесом.
Бренда внимательно посмотрела на меня:
— Это была моя идея. В газетах напечатали открытку девочки из Инвернесса, и мы сделали похожую фотографию.
— Итак, вы подделали похищение, подделали поздравительную открытку и нашли в Глостере квартиру, в которой можно спрятаться.
Доусон кивнул:
— Мужчина должен заботиться о своей семье.
Пapa тринадцатилеток играет в семью. По-видимому, у них это надолго.
Бренда улыбнулась ему:
— Знаю, что это совсем немного, но зато это наше. Доусон слегка приворовывает у своей мамы каждую неделю, этого хватает, чтобы платить за аренду и покупать вещи для ребенка.
— Я кладу деньги на банковский счет. Скоро у нас будет настоящий дом.
Зазвонил мой мобильный телефон. Доусон и Бренда вздрогнули. Я дождался, когда звонок переключится на голосовую почту.
— А как насчет твоих отца с матерью? — спросил я.
Она опустила голову:
— Если все так и останется, она им тоже ничего не сделает.
После ужина Доусон помог мне пройти в ванную. Я сел на край унитаза. Бренда разрезала и сняла с моей ноги потертый пластиковый мешок, а потом упаковочную ленту под ним. Полотенце было темно-красным от крови, оно упало в ванну, расплескав но ее бортам маленькие капли крови.
— О господи… — Она облизала губы, потерев друг о друга кончики затянутых в резиновые перчатки пальцев. Взглянула на капающее месиво из кожи и упаковочной ленты. — Хотите, чтобы я сняла ботинок, или, может быть, я лучше его разрежу?
Сейчас в ванной комнате пахло фейерверком и кровяной колбасой.
— Срезай. Все равно он испорчен.
Я закрыл глаза и стиснул зубы. Куски ботинка со стуком упали в ванну.
Металлический звук. Шипение. На ступню полилась теплая вода.
