— Генри, никто просто так из этого не выходит, если к этому появился вкус и ты хорошо это делаешь, тебя никто никогда не поймает, самое время для честолюбивых замыслов и постановки амбициозных целей, время кормиться тем, что ты создал… — Она прикусила нижнюю губу. — Почему он должен все это бросить?

Телефон замолчал. Потом металлический хруст пробки, отворачиваемой на свежей бутылке виски.

Тут все дело во власти… Да и, в общем-то, дело всегда в этом. — Бульканье. — Если вы правы, то он должен мониторить средства массовой информации. Слушать сообщения, смотреть пресс-конференции, интересоваться публичными выражениями скорби. «Посмотри на дела мои, о Всемогущий, и впади в отчаяние!»

Доктор Макдональд посмотрела на свои красные «конверсы»:

— Ему захочется лично пережить все это… А что, если мы поможем ему, в смысле, встать со свечами в знак скорби или что-нибудь вроде этого?

— Да. Слушай, Эш, нужно организовать одно из этих крышесносных мероприятий, когда все оставляют плюшевых медведей, цветы и футбольные шарфы. Нечто большое и впечатляющее. Чтобы публика в рубищах, посыпание голов пеплом. Направить на толпу несколько камер, и, я думаю, наш мальчишка не сможет устоять.

Она кивнула:

— Будет стоять в толпе и подпитываться скорбью, зная, что все это из-за него, что он сделал это, что он обладает властью над жизнью и смертью.

— Посмотрю, что можно сделать. — Я взял с тумбочки поздравительную открытку.

— Мы организовали большой прием — громадный розовый лимузин, диджей, мороженое с вареньем, копченая семга, суши — все, что только можно. — Брюс Тейлор возился с галстуком — с этаким черным, похоронным: он шел к его мертвенно-бледному лицу и налитым кровью глазам. — А… вы уверены, что все в порядке и в галстуке я не выгляжу угрожающе? Может быть, мне не следует надевать галстук?

Его жена, скорчившаяся на краю громадного красного дивана, молчала как могила. Как будто ее подменили восковым манекеном — глаза смотрят в пустоту, маленькая морщинка между аккуратно выщипанными бровями. Губы крепко сжаты.

— Андреа, как ты думаешь, может быть, мне переодеться?

Она даже не взглянула на него.

Доктор Макдональд положила руку ему на плечо:

— Наденьте то, в чем вам удобно. Все эти фотокамеры, вспышки, вопросы со всех сторон — вам не нужно будет беспокоиться о галстуке. Не любите галстук — в задницу его.

По его лицу промелькнула едва заметная улыбка. И исчезла.

— Она еще жива.

Дики кивнул:

— Она еще жива. Мы покажем фотографию Меган, призовем свидетелей, попросим, чтобы он отпустил ее… — Детектив-старший суперинтендант взглянул на меня. Откашлялся. — И оповестим людей, что завтра будет стояние со свечами в знак поддержки.

Детектив-старший суперинтендант Дики, втянув щеки, сосал сигарету, ее кончик горел оранжевым огоньком в темном саду.

— Вы уверены?

Доктор Макдональд покачала головой:

— Мы не можем быть уверены, в смысле, мы слишком мало знаем о нем, чтобы быть уверенными на сто процентов, но я убеждена, что он захочет появиться и принять участие в этом печальном мероприятии.

— И как это поможет нам его поймать?

Я сжал в больных руках теплую кружку, пар поднимался мне в лицо.

— Будем снимать на камеру всех, кто там появится. Покажем отснятый материал родителям жертв и, если они кого-то узнают, берем ордер и допрашиваем.

— Хммф. — Дики стряхнул пепел с сигареты, послав в темноту завившиеся в спираль серые хлопья.

— Кого-то вроде Стивена Уоллеса?

Ах ты… Я глотнул чая:

— У Сабира большой рот.

— Не думал, Эш, что ты такой. Крутишь у меня за спиной — я думал, ты лучше.

— Это, на самом деле, была моя идея. — Доктор Макдональд облизала губы. — Я хотела, чтобы не было большого шума по этому поводу, в смысле, мы не хотели спугнуть Уоллеса, если он окажется потенциальным подозреваемым…

Как будто мне нужна была защита от Большого Страшного Детектива-Старшего Суперинтенданта. И произнес моим самым удачным голосом в стиле какого-хера-ты привязался:

— Это не она была, это я.

Сигарета засипела — Дики втянул в себя еще одну гигантскую затяжку. Уставился прямо перед собой и сказал:

— Мы что, в «Я — Спартак!» играем? Мне до обезьяньей задницы, кто это сделал — вы, прежде всего, пронесли это дело мимо меня. Вы, оба.

— Сабир не сказал, нашел он что-нибудь или нет, когда на меня настучал?

— Моя команда проверяет друзей Меган. Сабир изучает пленки с камер внутреннего наблюдения в торговом центре. Спроси его об этом сам.

Вспышки камер засверкали, как только я вышел из дверей дома Тейлоров. Когда мы были внутри, кто-то устроил кордон из полицейской ленты, держа прессу и зевак на тротуаре и не пуская их в сад и на подъездную дорогу.

Охранявший входную дверь констебль в униформе раздул ноздри:

— Ублюдки примчались сюда десять минут назад, шеф. Просто экстрасенсы, мать их.

Одна передающая станция, почти дюжина фотографов, горстка пишущей братии… Вот дерьмо — в самом центре толпы стояла Дженнифер, закутанная в теплое пальто из верблюжьей шерсти, каштановые волосы спрятаны под меховой шапкой. Что-то говорила в диктофон. Ее крысеныш-фотограф терся рядом с ней. Увидел, что я смотрю на него, и сразу опустил свою камеру. Стал смотреть в сторону. Не захотел, видно, еще одного тумака.

Припарковалась патрульная полицейская машина — половиной корпуса на тротуар, — перегораживая подъезд к дому Тейлоров.

Открылась дверь, и из нее вылез Хитрюга Дейв, вспышки камер засверкали на его лысой голове.

— Ты что здесь делаешь? — Осмотрел меня сверху донизу. — Думал, твоя смена сто лет назад кончилась.

Я кивнул на доктора Макдональд:

— Персональная охрана.

Он шмыгнул носом:

— Дики здесь еще?

Вспышка. Еще одна. И еще.

— Внутри…

Дженнифер протиснулась сквозь сборище ублюдков от прессы и направилась к краю подъездной дорожки. Бьюсь об заклад — она явно думала, что втянет меня в словесную перепалку, навяжет свою тему, заведет меня и даст сморозить какую-нибудь глупость, которую завтра размажет но страницам «Ньюс энд пост». И скорее всего, она была права — Дейв, можешь сделать мне одолжение?

Он втянул шею, собрав на ней несколько дополнительных подбородков.

— После прошлого раза багажник в машине не могу проветрить.

— Тут Дженнифер со своей обезьяной — не хочу с ними говорить.

— Ну да, жизнь штука непростая.

— Могу ляпнуть что-нибудь не то. Ну, например, какие-нибудь факты о любовных приключениях кое-кого из моих уважаемых коллег.

Он злобно сощурился:

— Ты ведь обещал мне, твою мать!

— Тогда не будь придурком.

— Сам ты… — Пожевал губами, потом вздохнул: — Ладно. Но то, что случится потом, — это только твоя вина.

Хитрюга Дейв повернулся, протопал но подъездной дороге и остановился напротив Дженнифер. Он был достаточно крупным парнем, чтобы перекрыть ей обзор.

Я схватил доктора Макдональд за руку, оттащил в сторону и помог перебраться через невысокую живую изгородь в соседний сад. А Хитрюга Дейв приступил к исполнению своей роли.

В холодном ночном воздухе забубнил его голос:

— Ну, ну, ну, просто не верю своим глазам — если это не Дженнифер Прентис, то как они еще не упали в мой левый ботинок?

— Я хочу поговорить с детективом-констеблем Хендерсоном.

— Да что ты? Немного запоздала, чтобы обосрать ему семейную жизнь — корабль уже пошел ко дну. Между прочим, если ты не против сделать мне небольшую пробоину, я не скажу «нет». У тебя или у меня?

Я промчался по соседской лужайке, выскочил на обочину. Доктор Макдональд как приклеенная неслась за мной.

Голос Хитрюги Дейва приобрел некую напевность:

— Ай-яй-яй, а это кто? Неужели это сам Маленький Волосатик Фрэнк Макензи? Два привода за пьяную езду, шесть месяцев за незаконную прослушку телефона. Неудивительно, что все газеты тобой брезгуют с тех пор, как тебя пинком под зад выгнали из «Всемирных новостей». Переведен в мальчики на побегушках с камерой? Так, что ли?