– Свое собственное жилье. Не арендованное! А какой он?

Когда я начал его описывать, то понял, что он идеален – как раз то, что мне нужно. Бабушка отдельно уточнила, что хочет предоставить независимость мне.

– Он довольно уединенный, вверх по тропинке, которая идет от усаженной деревьями аллее в Киллини. Одна большая спальня, которая выступает над обрывом. Просторная гостиная с видом на острова Доки и бухту. Немного старомодная кухня. Никаких соседей. Дом стоит задом к железнодорожным путям, а со всех остальных сторон – только скалы и море.

– Следующая вечеринка у тебя! – закричала Хелен, совершенно упуская суть.

В Риме Карен сказала мне, что покидает дом отца. Я был впечатлен ее амбициями жить свободно и независимо. Пришло время мне сделать то же самое. Я был удивлен, что Карен не позвонила мне после второго письма, но я был слишком увлечен строительством планов на будущее – ее и мое.

Тем же вечером я сказал маме, что в конце недели переезжаю в коттедж. Я не стал ходить вокруг да около. Просто поставил ее перед фактом и сказал, что мне нужно вести независимую взрослую жизнь и скоро она поймет, что ей это тоже пойдет на пользу. Я уточнил, что по-прежнему буду оплачивать счета и покрывать все ее расходы, а еще заходить проведать ее как минимум раз в неделю. Она будет вольна приглашать Малкольма когда захочет. Я был уверен, что ему будет гораздо комфортнее в доме, если меня не будет рядом.

Мама рыдала и умоляла меня остаться, но я не спешил утешать ее. Я чувствовал себя ужасно, но не мог снова ей уступить. Она должна была позволить мне повзрослеть. Она ушла в свою комнату и оставалась там весь вечер.

Около одиннадцати часов я постучался к ней, чтобы пожелать спокойной ночи. Она не ответила. Я сам открыл дверь. Она лежала раскинувшись на кровати, полностью одетая.

– Мам? – А потом я увидел два пустых пузырька от таблеток.

Я закричал на нее и приподнял голову. Она дышала, но дыхание было неглубокое и прерывистое.

– Господи, мам! Что ты… – Но я прекрасно знал, что́ она наделала и почему.

– Оставь меня в покое, – пробормотала она. – Я просто хочу спать.

Я перенес ее в ванную, открыл все окна и усадил на пол. Разжал ей челюсти и протолкнул зубную щетку в глубь горла, пока ее не начало рвать. Подтащил к унитазу, и ее стошнило.

– Мам, я должен позвонить в скорую.

Глотая рвоту, она прокричала:

– Ты не можешь, не можешь! Они снова отправят меня туда.

Я знал, что она имеет в виду больницу Святого Иоанна Божьего, и знал, что она права. Я оставил ее у унитаза, молнией полетел вниз и набрал номер.

– Алло?

– Алло, Хелен, это я, Лоуренс.

– Так, и какого хрена ты так поздно…

– Ты можешь приехать ко мне? Прямо сейчас? Это срочно.

– Зачем, что случилось?

– Можешь приехать? Пожалуйста. Мама проглотила какие-то таблетки, кучу таблеток!

Наконец Хелен уловила панику в моем голосе.

– Она в сознании?

– Да. Сейчас ее рвет.

– Хорошо, это хорошо. Хорошо, да, я приеду через десять минут.

Хелен была восхитительна. Как только я объяснил ей, что́ сделала мама, она взялась за дело. Игнорируя все мамины протесты, она быстро уложила ее в постель, предварительно отчистив спальню и ванную от всех медикаментов. Мы оставались с мамой, пока она не заснула, а потом пошли вниз.

– Не волнуйся, сегодня она ничего подобного уже не выкинет – будет в отключке еще часов двенадцать. Почему она это сделала?

– Я сказал ей, что переезжаю.

Хелен взглянула на меня с искренним сочувствием.

– Нужно было позвонить в скорую.

– Но они бы забрали ее обратно в больницу Святого Иоанна.

– Ну, может, там ей и место.

И тут я не сдержался: у меня на глаза навернулись слезы, и я начал всхлипывать. Плакал я неприятно. У меня вздрагивали плечи, это было очень шумно и некрасиво. Хелен пошла к бару и налила мне большой стакан виски.

Я с благодарностью взял его и залпом опустошил наполовину, почувствовав, как по телу потекло успокаивающее тепло.

– Я обещал, что ей никогда не придется туда возвращаться.

– Черт возьми, Лоуренс, ты не можешь выполнить такое обещание!

– Я должен.

– Нет.

– Хелен, ты не понимаешь. У нее больше никого нет. Это мой долг – заботиться о ней.

– А как насчет твоего долга перед собой? Что насчет твоей собственной жизни? Ты собираешься жить в этом доме до конца своих дней, чтобы не дать матери покончить с собой?

– Я не думал, что она воспримет это так плохо. Я видел, что она расстроена, но думал, что в конце концов поймет, что это к лучшему. Она была довольно стабильна последние несколько лет. У нее есть парень…

– Он присмотрит за ней? Он хорошо к ней относится? В смысле, он может жениться на ней и переехать? Есть такая возможность?

– Я не знаю. Я его не знаю. Он психиатр.

Хелен рассмеялась, и на эмоциях после ужаса пережитых событий я тоже начал хохотать. Чувство было, будто открыли клапан и выпустили сжатый воздух. Потихоньку веселье улеглось.

– Что мне делать?

На минуту или две Хелен погрузилась в раздумья.

– Ты точно не хочешь отправить ее обратно в психиатрическую больницу?

– Нет. Кроме того, мы не можем себе этого позволить.

– А ты можешь себе позволить нанять меня?

– Тебя? Ты о чем? Ты же работаешь в «Сент-Винсент»… Разве нет?

– Больше нет. Меня уволили на прошлой неделе. Там узнали, что я стянула кучу таблеток.

Почему я был не удивлен?

– Хелен! Зачем?

– Не знаю. На самом деле это было довольно тупо. Нужно было спереть амфетамины или еще что-нибудь. Черт возьми, это были просто транки. Я была на вечеринке месяц назад, и все у меня его клянчили, но эти жадные придурки жрали его как конфетки. Почти все в итоге заснули. Полная катастрофа!

– И что ты собираешься делать?

– Я не знаю. Мне повезло, что меня не лишили лицензии. Я хотела устроиться в какой-нибудь медицинский центр, но могу поработать и здесь, почему бы и нет?

– Что?

– Всего несколько недель, пока она не стабилизируется. У меня еще остался транквилизатор. Полагаю, это все, что ей будет нужно в ближайшее время, и я смогу следить за дозировкой…

– Хелен, ты моей маме даже не очень-то нравишься.

– Да, но сейчас я нравлюсь ей гораздо больше, чем раньше. Да и какие у нее варианты? Ты хочешь бросить работу и сидеть с ней, присматривать?

Решение казалось несколько экстравагантным, но Хелен была права. Выбора у меня особо не было.

– Ты сюда не переедешь. Просто будешь приглядывать за ней, пока я на работе.

– Ладно. – Мы просидели до трех утра. Обсудили оплату. На самом деле Хелен запросила гораздо меньше, чем я ожидал.

– Дружеская скидка. Но только наличные! – сказала она.

Я рассказал ей о работе. Мы обсудили наши старые катастрофические отношения, и она признала, что была неоправданно жестока ко мне. А я признал, что она меня не привлекала.

– Дурак, – сказала Хелен.

Она рассказала мне о девятерых парнях, которых сменила за последние шесть лет.

– Ты был не единственный придурком, с которым я встречалась.

Она сделала мне комплимент по поводу потери веса. Я ослабил оборону и рассказал ей про свое расставание с Бриджет и несостоявшееся предложение. Как я и думал, Хелен это показалось уморительным. Она убеждала меня, что мне нужно поскорее съезжать и жить одному.

– Это пойдет тебе на пользу. И ей. Возьми в оборот этого парня, Малкольма.

Я был невероятно благодарен Хелен за компанию той ночью.

На следующий день я отпросился с работы и очень осторожно объяснил маме, что Хелен будет присматривать за ней следующие несколько недель. Я заверил ее, что никуда не перееду, пока ее состояние не стабилизируется. Ей хотелось плакать от стыда. Она снова и снова извинялась.

– Мне так, так жаль. Почему я такая никчемная? Почему?

– Ты не никчемная, мама, совсем нет! Ты просто пока не готова к моему переезду. Надо было дать тебе время свыкнуться с этой мыслью.