– Ты – один из самых интересных случаев, что у меня был. А то, что ты скрывала свою вину от собственного мужа целых – сколько? – двадцать с лишним лет? Мне кажется, это очень нездоро́во: держать подобное в себе. Тебе стоит с кем-нибудь это обсудить. Не со мной, очевидно, но ты будешь поражена ощущением свободы, которое подарит тебе такой разговор. Возможно, ты обнаружишь в себе смелость ночевать вне дома, путешествовать. Я уверен, что это – корень всех твоих проблем.

– Один из твоих случаев? Вот кто я для тебя? – сказала я, стараясь не обращать внимания на его реплики. Я пошла накрыть поднос с кофе, но когда вернулась в столовую, Малкольма там уже не было. Входная дверь была распахнута. Я нашла его в саду за домом.

– Я не могу найти пруд, – сказал он.

Я показала на возвышающуюся мощеную площадку с фонтанчиком для птиц посередине.

– Папа его после этого засыпал. Иди выпей кофе, пока он еще горячий.

Малкольм взял меня за руку, и мы пошли в дом, пока он восхищался нашей зеленью.

– Ты не обязана говорить об этом, Лидия, но я думаю, что это пойдет тебе на пользу.

Когда Лоуренс собрался провести выходные в Атлоне, я знала, что мне будет ужасно одиноко, и поэтому пригласила Малкольма на ночь в субботу.

Он приехал во время обеда и привел с собой неожиданную гостью. Она очень сильно постарела, но я сразу ее узнала. Я всегда держала себя в форме и очень гордилась своей внешностью. Мы с ней были одного возраста, но ее волосы были седые и коротко остриженные, лицо – в морщинах, а одежда – темная и бесформенная. Я заметила распятие у нее на шее и поняла, что она монахиня.

– Эми Мэлоун, – произнесла я и схватилась за столик в коридоре, но тут колени перестали выдерживать мой вес, и я упала на пол.

Когда я пришла в себя, Малкольм обмахивал мне лицо подушкой, а Эми все еще была в доме.

– Выпей чая с сахаром, милая. Я понимаю, это должен быть ужасный шок.

Эми видела, как я сидела на груди у своей сестры и гасила в ней жизнь.

– О, доктор Митчелл, вам нужно было предупредить ее! Я бы не пришла, если бы знала, что вы ее не подготовили!

Я присела и отмахнулась от их квохтанья.

– Не надо.

Я собралась с силами, села на диван и выпила чашку тошнотворно сладкого чая.

– Итак, Лидия, ты помнишь Эми. Разумеется, помнишь. Теперь она сестра Мадлен, из конгрегации Лорето. И я привел ее, чтобы поговорить с тобой.

– Малкольм, как ты посмел? Я не хочу…

– Сестра Мадлен знает, что это не твоя вина, верно, сестра?

Не обращая на них внимания, я встала и пошла прямо к буфету с напитками, пока они в слепой панике переговаривались за моей спиной.

– Мы были такими юными, Лидия. Мы были детьми. Ты не могла знать, что Диана умрет. Это был несчастный случай, и ты точно не должна корить себя. Это была воля Божья. Господь не хотел бы, чтобы ты чувствовала себя виноватой. Ты не желала ее смерти.

– Вот, теперь понимаешь? Я подумал, что будет хорошей идеей свести вас вместе, чтобы вы могли обсудить тот день и навсегда похоронить старых призраков.

– Этот день я никогда не забуду, благослови Господь ее душу! Это была детская ссора, которая вышла из-под контроля. Ты никак не могла понимать, что она погибнет. Такое просто иногда бывает, Лидия, и ты должна знать, что я каждый день встаю на колени и молюсь за тебя и Диану.

– Почему бы мне не оставить вас наедине минут на двадцать? А когда я вернусь, может, сестра Мадлен могла бы произнести вместе с нами молитву у пруда? Что скажешь, Лидия?

Я не повернулась к ним, но опустошила стакан с бренди и сразу налила новый.

– Пожалуйста, уйдите.

– Но, Лидия, сестра Мадлен проделала весь этот путь из Слайго^[29], чтобы с тобой увидеться…

– Уйдите.

– Мне так ужасно жаль, Лидия. Я понятия не имела, что для тебя это будет сюрприз. Доктор Митчелл, пожалуйста, отвезите меня обратно на станцию.

– Совсем не обязательно…

Тут мы с Эми сурово на него посмотрели, и они вдвоем удалились, сгорая от смущения.

Потом Малкольм позвонил, но я бросила трубку. Я допила остатки бренди в бутылке и задумалась, как дела у Лоуренса и скучает ли он по мне. Задумалась, какой у Бриджет дом, и о том, что его наверняка нельзя сравнить с нашим. Я подняла жалюзи на кухне и посмотрела на могилу Дианы. Я знала, что там Энни, но мне нравилось представлять там Диану: как она сидит на крае пруда, машет мне и зовет посидеть с ней на улице. Я подняла руку и помахала. А потом залезла на стул и сорвала жалюзи. Повесила обратно старые занавески. Лоуренс должен привыкнуть.

На следующий день Малкольм приехал в Авалон извиняться. Я не пустила его дальше холла, но позволила думать, что однажды он может быть прощен. К счастью, вскоре приехал Лоуренс и прервал нас. Малкольм перекинулся с ним парой дежурных фраз и ушел. Миссия Лоуренса прошла успешно. Письмо было благополучно отправлено.

Вечером сыну позвонили, и после разговора он сказал, что порвал отношения с Бриджет. Я знала, что они обречены. Я даже удивилась, что они протянули так долго. Но, предполагаю, один взгляд на чужую убогую жизнь открыл ему глаза. Видимо, он понял, что никогда не сможет быть с кем-то типа Бриджет. Теперь все должно было устаканиться.

На ужин пришла моя свекровь Элеанор. Она была раздражающе пунктуальна. Если ее приглашали к семи, она приезжала заранее и торчала на крыльце до тех пор, пока не пробьют старинные часы в коридоре; только тогда звонила в дверь. После смерти Эндрю она настояла, что будет приезжать раз в месяц, по моему приглашению или без, так что я была вынуждена выделять под ее визит каждое последнее воскресенье месяца. И всегда следила за тем, чтобы Лоуренс был дома. В конце концов, она не ко мне приезжала.

Элеанор была очень рада, что Лоуренсу удается удерживать вес уже больше года, как будто это было только его достижение. Я видела, что она его обожает, но Лоуренс до сих пор относился к ней с некоторой опаской. Он рассказывал, как она обращалась с ним, когда я была в клинике. И определенно любил ее меньше, чем меня. О Малкольме я ей, конечно, рассказывать не собиралась. Во время каждого визита Элеанор подходила к каминной полке и рассматривала фотографии Эндрю. После «открытия» Лоуренса по поводу Энни он захотел все их убрать, но я настояла, чтобы фото остались. Элеанор часто отпускала замечания по поводу нашего продуваемого всеми ветрами старого дома, намекая, что он слишком велик для нас двоих. Она часто говорила, как мне должно быть одиноко и скучно целыми днями сидеть здесь совсем одной. Было совершенно очевидно, что она хочет переехать. В последнее время она сильно одряхлела и, думаю, считала особняк в Киллини слишком отдаленным.

– И когда-нибудь Лоуренс отсюда уедет. Верно, милый?

– Надеюсь.

– Может, запланируешь сам создать семью. Когда я познакомлюсь с этой девочкой, Бриджет?

Я заметила, как Лоуренс поморщился от смущения.

– Не знаю.

– Тебе она нравится, Лидия? Она достаточно хороша для нашего красавчика Лоуренса?

– Никто не достаточно хорош для Лоуренса, – сказала я и сменила тему, чтобы облегчить участь покрасневшего сына.

Я думала, что письма будет достаточно и что с ним вся эта история закончится. Меня бесило, что ее семья не может просто оставить все как есть. Лоуренс отлично потрудился, сбивая семью Дойлов со следа. Он сделал вид, что помогает сестре Энни, и взял на себя самые принципиальные моменты поисков. Он сообщил ей, что никаких записей о машине Эндрю не существует, что это, скорее всего, ложная зацепка. Я сказала ему найти фотографии каких-нибудь относительно влиятельных людей, которые носили фетровые шляпы, но он не поддержал идею ставить под подозрение кого-то другого. Но письмо должно было положить конец нашим махинациям. А теперь сестра Энни Дойл злилась на нее и хотела отыскать, чтобы предъявить претензии. Какая глупость.